«Охотника на людей» я нашел без труда. Узнаешь меня, Дима, по общему выражению лица, посмеялся он, когда мы договаривались о встрече, лубянистое оно у меня. Я не понял: какое? Человека с Лубянки, снизошел до объяснения. И я, заметив за угловым столиком коренасто-спортивную, лет сорока, мужланистую личность, подошел к ней.

— Александр, — приподнявшись, пожимает руку, — Стахов, менхантер, указывает на деревянный резной стул. — Присаживайся, Дима, будь, как дома, — ведет так, будто мы давно знакомы. — Сейчас закажем дичь. — И кивает на мой спортивный баул. — Надеюсь, не бомбы?

— Гранаты, — отвечаю. — И автоматы.

— Правильно, все свое ношу с собою, — усмехается. — Вижу, передо мной настоящий менхантер.

— Менхантер? — переспрашиваю.

— Перевод с английского: охотник на людей, — смотрит внимательно, словно проверяя меня на благонадежность. — Работаю на частной основе, поскольку из Конторы, — сделал паузу, — ушел. Не люблю, — проговорил с нажимом, — когда предают.

— Этого никто не любит, — не был оригинален я.

— Тогда выпьем за дружбу, — открыл графинчик с водкой.

Мы тяпнули первую, потом вторую и закусили куропатками в собственном соку. Я чувствовал, как обретаю покой и уверенность. Присутствие старшего боевого товарища влияло благотворно. Из его реплик, пауз и многозначительных взглядов профессия «менхантер» приобретала романтический ореол, правда, не без серьезного денежного обеспечения.

— Детишек кормить надо, — объяснил Александр. — У меня их двое. Невеста-дочь в Штатах, сын-младенец в Канаде, а я тут… на родных просторах, как ковбой в прериях.

— Дети — это святое, — не был оригинальным я.

— Своих-то нет?

— Пока нет.

— Будут, — уверенно проговорил менхантер и уточнил: — Если не отстрелят народнохозяйственный комплекс.

Мы посмеялись и подняли новый тост за наш боевой и половой потенциал. Я признался, что хотел ударно трудиться на рынке порока в качестве «жиголо». Уяснив в чем суть профессии, Александр захохотал в голос от радости, что познакомился с таким оригинальным индивидуумом.

— То есть трахать баб, — смеялся, — и ещё бабки получать?

— Вроде того.

— А что? У нас все работы в почете.

— Там своя, так сказать, специфика.

— Специфика понятна: действуешь, как горняк в забое с отбойным молотком. Тра-та-та-та — за д`обычью счастья!

Я согласился, но уточнил, что события складываются так, что перспективный горняк в моем лице действительно может потерять свой отбойный молоток. И без частностей излагаю проблему, возникшую передо мной проблему тайны гибели любимых моих людей и скандальной журналистки.

— Ясно, что дело темное, — мрачнеет лицом Александр Стахов. — Вот в каком кишмишном говне ковыряемся, брат. — И предлагает. — Если надо, помогу делом.

— Лучше словом, — смеюсь я.

Узнав, кто именно нужен для решения моих местных проблем, менхантер неожиданно рукоплещет:

— Вилли, давай, чисто, конкретно!

На эстраду с кабацким прискоком вымахивает потертый гражданин с хитроватым лицом одессита, которого не проведешь на мякине. Его черные волосы в бриллиантине, усы топорщатся в стороны, пестрая бабочка на вые летит, театральный костюмчик переливается фиолетовыми искорками, голос с характерным акцентом эмигранта:

— Дорогие друзья! Я рад через двадцать лет возвернуться на родину — в Россию! Все изменилось, но не изменились мы — мы вечные! Мы счастливые! Мы — это мы!.