|
Тут, не успел я схватиться за ружье, как Матье прицелился и выстрелил. Жан подпрыгнул, поверьте, сударь, не меньше, чем на два фута, совсем как ребенок прыгает через веревочку, и со всего маху рухнул на меня, так что ружье мое отлетело вон до того большого каштана. Рот у Жана был открыт, только он не вымолвил ни слова, он уже кончился. Молодая чета в растерянности смотрела на невозмутимого свидетеля такого преступления. Жанна спросила: - А что ж убийца? Паоли Палабретти долго кашлял, прежде чем ответить. - Удрал в горы. А на другой год его убил мой брат. Знаете моего брата, Филиппа Палабретти, бандита? Жанна вздрогнула: - У вас брат - бандит? Глаза благодушного корсиканца сверкнули гордостью. - Да, сударыня, еще какой знаменитый! Шестерых Жандармов укокошил. Он погиб вместе с Николо Морали, когда их окружили в Ниоло. Шесть дней они держались и уж совсем пропадали с голоду. И тем же философским тоном, каким говорил: "В долине-то свежо", - он добавил: - Обычаи в нашей стране такие. После этого они возвратились обедать, и маленькая корсиканка обошлась с ними так, словно знала их двадцать лет. Но Жанну неотступно мучила тревога. Ощутит ли она вновь в объятиях Жюльена ту незнакомую раньше, бурную вспышку страсти, которую испытала на мху у родника? Когда они остались одни в спальне, она боялась, что снова будет бесчувственной под его ласками. Но вскоре убедилась, что страх ее напрасен, и это была ее первая ночь любви. Наутро, когда настало время уезжать, ей не хотелось расставаться с этим убогим домиком, где, казалось, началась для нее новая, счастливая пора. Она зазвала к себе в комнату маленькую хозяйку и стала с горячностью настаивать, чтобы та позволила послать ей из Парижа какой-нибудь пустячок, не в виде платы, а на память, придавая этому подарку некое суеверное значение. Молодая корсиканка долго отказывалась. Наконец согласилась. - Так и быть, - сказала она, - пришлите мне пистолет, только совсем маленький. Жанна глаза раскрыла от удивления. А хозяйка пояснила шепотом, на ушко, как поверяют сладостную, заветную тайну: - Мне деверя убить надо. Улыбаясь, она торопливо размотала перевязки на своей бездействующей руке и показала на ее белоснежной округлости сквозную кинжальную рану, успевшую почти зарубцеваться. - Не будь я одной с ним силы, - сказала она, - он бы меня убил. Муж-тот не ревнует, он меня знает, и потом он ведь больной; это ему кровь- то и остужает. Я, сударыня, и в самом деле женщина честная; ну, а деверь всяким россказням верит и ревнует за мужа. Он, конечно, набросится на меня опять. Вот тут у меня и будет пистолетик, тогда уж мне нечего бояться, я за себя постою. Жанна обещала прислать оружие, нежно расцеловала новую приятельницу и отправилась в дальнейший путь. Конец путешествия был для нее каким-то сном непрерывных объятий, пьянящих ласк. Она ничего не видела - ни пейзажей, ни людей, ни городов, где останавливалась. Она смотрела только на Жюльена. И тут началась милая ребячливая близость, с любовными дурачествами, глупыми и прелестными словечками, с ласкательными прозвищами для всех изгибов, извилин и складок ее и его тела, какие облюбовали их губы. |
