|
На нем была охотничья куртка, на голове большой меховой картуз, который он носил только у себя в имении, а сам он был так бледен, что рыжие усы, не выделявшиеся обычно на его румяном лице, теперь казались огненными. Взгляд был безумный, глаза бессмысленно блуждали. - Моя жена ведь здесь, правда? - выговорил он. Жанна, совсем растерявшись, ответила: - Нет, я ее даже не видала сегодня. Он сел, как будто у него подкосились ноги, снял картуз и несколько раз машинально провел носовым платком по лбу; затем вскочил, подошел к молодой женщине, протянув обе руки и открыв рот, словно собирался сказать что-то, поверить ей какое-то жестокое горе, но вдруг остановился, пристально взглянул на нее и проронил, как в бреду: - А он-то ведь ваш муж... значит, и вы... И бросился бежать по направлению к морю. Жанна пыталась догнать его, звала, умоляла, а сердце у нее сжималось от ужаса при мысли: "Он все знает! Что он сделает? Ох, только бы он не нашел их! " Но удержать его она не могла, он не слушал ее. Он шел без колебаний, напрямик, к определенной цели. Он перепрыгнул ров, огромными шагами пересек заросли камыша и достиг кряжа. Стоя на обсаженном деревьями откосе, Жанна долго следила за ним глазами, потом, потеряв его из виду, в мучительной тревоге вернулась домой. А он свернул вправо и побежал. Неспокойное море угрюмо катило волны. Тяжелые, совсем черные тучи с бешеной скоростью надвигались, проплывали, за ними вслед другие, - и все обрушивались на берег яростным дождем. Ветер свистал, выл, стлался по траве, пригибал молодые побеги и, подхватывая больших белых птиц, как хлопья пены, гнал их далеко от моря. Ливень налетал порывами, хлестал графа по лицу, заливал ему щеки водой, которая стекала по усам, наполнял его уши шумом, а сердце смятением. Прямо перед ним открывалась узкая глубокая Вокотская долина. Вокруг - ничего, кроме пастушьей сторожки и пустого загона для овец возле нее. К оглоблям домика на колесах были привязаны две лошади. Чего было опасаться в такую непогоду? Едва увидев их, граф припал к земле и пополз на руках и на коленях, напоминая какое-то чудовище, - большой, весь измазанный, в мохнатом картузе. Так он добрался до уединенной лачуги и спрятался под ней, чтобы его не заметили сквозь щели между досок. Лошади заволновались, увидев его. Он осторожно перерезал уздечки ножом, который держал наготове. В этот миг налетел ураган, и лошади умчались, подхлестнутые градом, который барабанил по косой кровле дощатого домика на колесах и сотрясал его. Тогда граф привстал на колени, прильнул глазом к отверстию под дверью и заглянул внутрь. Теперь он не шевелился; он как будто выжидал; это длилось долго; и вдруг он выпрямился, весь в грязи с головы до пят. Яростным движением задвинул он засов, запиравший дверь снаружи, схватил оглобли и стал встряхивать всю конурку, как будто хотел разнести ее в щепы. Затем быстро впрягся в нее и, согнув свой высокий стан, в неимоверном усилии стал тянуть, точно вол, задыхаясь от натуги; так увлек он до начала крутого склона подвижной домик вместе с теми, кто был внутри. Они кричали, колотили в дверь кулаками, не могли понять, что происходит. Очутившись на краю, граф выпустил из рук оглобли, и домик покатился с обрыва вниз. |
