– Борис Федорович не встречается с журналистами. Вашего брата он на дух не переносит. Не знаю, чем это вызвано, но это так. И Степанов это знал – я его специально предупредил.

– Он стал жертвой профессиональной добросовестности.

– Он стал жертвой профессиональной распущенности! – с прорвавшимся раздражением парировал Кольцов. – Пить неизвестно где, неизвестно с кем – на это способны только российские журналисты. А потом бегаете по Тюмени и кричите, что вас убивают. Да кому вы нужны, чтобы вас убивать? Дешевле купить.

– Не всегда.

– Прошу извинить. Я не имел в виду вас. Вернемся к проблеме. Интервью генерала Морозова не опровергнуто, это продолжает наносить нам ущерб. Котировка акций «Нюда-нефти» остается недопустимо низкой, проявилась тенденция к снижению курса акций «Союза». Вы можете предложить решение?

– Нет. Это ваша проблема. – Лозовский взглянул на часы. -

Мне пора.

– Не спешите, успеете. Давайте говорить как деловые люди.

При каких условиях вы воспримите ее как свою проблему? Я готов обсудить их со всей серьезностью.

– Они вам не понравятся.

– Но эти условия есть?

– Есть.

– Какие?

– Я хочу видеть убийц Степанова. В тюрьме. Или в могиле.

Мне это все равно. Меня не колышет законность. Меня колышет справедливость.

– Опять вы за свое! Да никто вашего Степанова не убивал!

– Правильно, я опять за свое, – подтвердил Лозовский. -

Объясню почему. Как я понял, вы не пьете?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

– Никогда?

– Никогда.

– Почему?

– Мне это не интересно.

– А теперь представьте себе такую ситуацию. Однажды я узнаю, что вы напились, ввязались в драку и вас убили. Какой вопрос сразу возникнет у меня?

– "Кто?"

– Нет. «Зачем?»

– Вы хотите сказать...

– Да, это я и хочу сказать. Степанова убили. Алкоголь, который обнаружили в его желудке при вскрытии, – туфта, попытка представить убийство как несчастный случай по пьянке. Расчет простой: общеизвестно, что все журналисты пьют. Не все, господин Кольцов.

– Вы говорите так, будто подозреваете в убийстве меня.

– Я этого не сказал. Это сказали вы.

– Чушь! Я был заинтересован, чтобы Степанов доработал очерк и опубликовал его в «Российском курьере». Это решало мои проблемы. Сами посудите: какой мне резон в смерти журналиста?

– Он мог узнать лишнее.

– Лишнее? О чем вы говорите? Чтобы узнать лишнее о самой захудалой компании, нужна экономическая разведка. Она есть в любой серьезной корпорации, в ней работают десятки профессионалов. А тут появляется журналист Степанов и за два дня узнает лишнее! Лишнее – что? Выскажите хоть какое– нибудь предположение, чтобы я понял, что имею дело с серьезным журналистом, а не с безответственным болтуном!

– Он мог узнать, что на промыслах добывают неучтенную нефть и гонят налево.

– У вас больное воображение, Лозовский. Вы никогда этого не докажете. Потому что невозможно доказать того, чего не было и быть не могло! Неучтенка! Да нас проверяли десятки раз! И если бы обнаружили хотя бы тонну неучтенки, я бы сидел не здесь, а в тюрьме!

– А я не собираюсь ничего доказывать. Вот что появится в ближайшем номере «Курьера» на первой полосе: "В поселке Нюда убит наш собственный корреспондент. Он собирал материал для очерка о фирме «Союз» и ее дочерней компании «Нюда-нефть».