– Шеф?

– Ситуация в «Российском курьере».

– Я докладывал.

– Повторите.

Референт покосился на Лозовского, вновь свободно развалившегося в глубоком кресле, и вопросительно взглянул на Кольцова.

– Слушаем, – кивнул тот, давая понять, что при Лозовском говорить можно, сам занял свое кресло и как бы утонул в нем, слился с мебелью, стал частью кабинета. Но сесть сотруднику не предложил, что было, по всей вероятности, необычно и заставило референта подобраться.

– Влиятельный московский еженедельник. Политическая ориентация умеренно-центристская. Объем двадцать четыре полосы. Выходит с января девяносто четвертого года. По данным прошлого года тираж сто двадцать тысяч экземпляров.

Распространяется в основном по подписке. Ориентирован на деловые круги. Рейтинг стабильно высокий. Последнее время несколько снизился. В штате тридцать два журналиста. Большая сеть нештатных корреспондентов в Москве и на местах.

– Финансовое положение?

– Крайне неудовлетворительное. Пакет акций журналистского коллектива заложен в банке. Контрольный пакет у московских властей – у АФК «Система». Блокирующий, двадцать пять процентов плюс одна акция, у одного из сотрудников.

– У кого?

– Некто Лозовский. Шеф-редактор отдела расследований.

Профессионален. Очень хорошо информирован. Беспринципен.

Самовлюблен. Считает себя лучшим журналистом Москвы. По складу характера хам.

– Хам? – заинтересовался Лозовский. – Странно. А мне он показался воспитанным человеком. Почему же он хам?

– Комплекс неполноценности, – вежливо пояснил референт и продолжил, обращаясь к шефу: – Уязвленное честолюбие – рвался стать главным редактором, но не стал. Неуправляем. Для налаживания контактов не пригоден. В этом смысле больше подходит...

– Достаточно. Менеджмент?

– Генеральный директор – Броверман. В редакционную политику не вмешивается. Главный редактор – Попов...

Дверь приоткрылась, всунулась девичья мордашка:

– Можно?

Впорхнула молоденькая секретарша с подносом, накрытым крахмальной салфеткой, по знаку Кольцова поставила поднос на журнальный стол рядом с креслом Лозовского. Под салфеткой оказался кофейный сервиз, бутылка «Боржоми», бутылка коньяка «Хеннесси» и тарелка с двумя бутербродами с красной икрой.

Бутерброды были обширные, на белых подрумяненных тостах, в потеках сливочного масла, с густым слоем икры. При виде их Лозовский невольно сглотнул слюну и вспомнил, что с утра ничего не ел. Но рюмка почему-то была только одна и только один фужер.

– Ветчины не было, извините.

– Переживу.

Обернув бутылку «Хеннесси» салфеткой, она хотела наполнить рюмку, но Лозовский решительно возразил:

– Не сюда. Сюда, – показал он на фужер. – А сюда – для вашего шефа.

Секретарша сделала большие глаза и шепотом сообщила:

– Он же не пьет.

– Совсем? – тоже шепотом удивился Лозовский.

– Совсем.

– Это ужасно. Спасибо, деточка. Я привык к самообслуживанию.

С этими словами набуровил треть фужера коньяка, махнул его крупным глотком и занялся бутербродом.

Секретарша выпорхнула.

– Продолжайте, – обратился к референту Кольцов. – О Попове подробней.

– Пятьдесят лет. Образование МГУ, Академия общественных наук. Человек команды, но слишком прямолинеен, тонкостей не улавливает. Отсюда проколы. Летом девяносто девятого года сделал ставку на связку Примаков – Лужков.