– Это не трепотня. Ты просто никогда не имел дела с людьми такого масштаба.

– Конечно, конечно! Я общался с председателем Совмина Рыжковым, брал интервью у Черномырдина, имел дело с Чубайсом. Куда им до Кольцова!

– Не выступай, – хмуро посоветовал Попов. – Мы в одной лодке. Кольцов – тот человек, который поможет нам выплыть.

– Тебе.

– А тебе – нет? У тебя двадцать пять процентов акций «Курьера». Во что они превратятся, если «Курьер» закроется? В бумагу! Так что давай не будем!

Даже сейчас, сознавая свою зависимость от Лозовского,

Попов не удержался, чтобы не напомнить о разнице их положений. Себя он считал государственником, которому и рубля не накопили строчки, Лозовского же причислял к ненавидимым им хапугам. То ли по нерасторопности, а скорее из-за осторожности он не воспользовался своим былым начальственным положением и не оттягал доли в каком-нибудь бизнесе, что с большим успехом сделали многие его сослуживцы. И теперь его оскорбляло то, что он, верой и правдой служивший отечеству на ответственных постах, вынужден ютиться в трехкомнатной квартире в доме ЦК комсомола на улице Аргуновской и ездить на служебной «Волге», а такие циничные типы, как Лозовский, живут в пятикомнатных апартаментах в элитных домах и раскатывают на японских джипах.

Да что Лозовский! А Гусинский, который всего десяток лет назад униженно просил опубликовать рецензию на его спектакль в каком-то задрипанном областном театре? А все эти березовские-потанины-ходорковские с их виллами в Испании и миллиардами долларов на счетах?

Не ценит Россия верных своих сынов. Нет, не ценит!

Государственник в России всегда чувствует себя немного евреем.

– Не понимаю, почему ты упираешься, – с искренним недоумением проговорил Попов. – Встретят тебя по высшему классу. У Кольцова там охота, рыбалка, а загородная резиденция такая, какой нет даже у губернатора!

– Кольцов охотник? – удивился Лозовский. – Никогда бы не подумал.

– Не знаю, охотник он или не охотник, но охотничье хозяйство держит. И знаешь, какие люди к нему ездят? Ого-го! И почитают за честь. Отдохнешь, между делом очерк сваяешь.

Приятное с полезным. Устроим презентацию рубрики, подключим Телевидение. Прозвучишь!

Лозовский был не против слетать в Тюмень. Он любил ездить туда, где уже бывал. Интересно было увидеть и Бориса Федоровича Христича, с которым когда-то пересеклись его пути и о котором он больше десяти лет ничего не знал. Но срываться с места в угоду нефтебарону и пожелавшему ему услужить Попову – перетопчетесь.

– Сделаем так, – предложил Лозовский. – В Тюмени у нас есть нештатный собкор. Коля Степанов, он работает в «Тюменских ведомостях». Оплатим ему командировку, пусть слетает на Самотлор, разберется и напишет очерк.

Попов недовольно поморщился:

– Кто такой Степанов? Его никто не знает. Нужна твоя подпись.

– Материал пойдет по моему отделу. Я напишу врезку.

– Ладно, звони Степанову, – неохотно согласился Попов, поняв, что большего от Лозовского не добиться. -Только не тяни.

От двери Лозовский оглянулся. Попов сидел, навалившись всей грудью на стол, и возбужденно барабанил пальцами по столешнице с видом человека, который нашел выход из очень трудного положения, и теперь думает, как извлечь из ситуации максимальную пользу.

Жирный мышь с бегающими глазами – вот на кого был похож главный редактор еженедельника «Российский курьер». И еще что-то серо-водянистое было в его лице, вурдалачье.

Лозовский со вздохом констатировал, что глаз у него с утра не стал добрее и, значит, подлянки все же не избежать.

В тот же день Лозовский дозвонился в Тюмень Степанову.