Человек достал мобильник и что-то сказал. Через минуту рядом с ним притормозил черный джип «линкольн-навигатор» с тюменским номером. Подобрав пассажира, джип выехал на набережную Яузы и через некоторое время остановился возле многоэтажного, мрачного казенного вида дома рядом с оживленной стройплощадкой, над которой в низком зимнем небе плавали стрелы башенных кранов. Выждав, пока пассажир войдет в подъезд, Тюрин заглушил двигатель и не спеша двинулся к дому.

– Что строим, мужики? – полюбопытствовал он у работяг, перекуривавших у ворот.

– Офис, мать его.

– Для кого?

– А ... его знает. Для каких-то нефтяников.

Возле подъезда Тюрин приостановился и сделал вид, что с уважительным интересом разглядывает «линкольн-навигатор».

Сам же высматривал вывеску на стене дома.

Он знал, что увидит на ней: «Сиб-ойл».

Вывеска была. Скромная, под стеклом, серебром на черном.

Тюрин прочитал и даже присвистнул от удивления.

На вывеске было:

"Московское представительство ОАО «Союз».

Глава третья

ДЕНЬ ПРИЕЗДА, ДЕНЬ ОТЪЕЗДА

I

Он кричал:

– Коля, не умирай!

Он кричал:

– Капитан, не умирай!

Он кричал:

– Держись, Коля! Миленький, держись! Капитан Степанов, в Бога тебя, в душу, в пресвятую Богородицу, только умри! Только умри мне, я тебе всю морду разобью! Держись, Коля, держись, держись, держись! Пот жег глаза, «УАЗ» швыряло на выпирающих из солонцов камнях, трепался иссеченный осколками брезент. Левой рукой Лозовский крутил липкий от крови руль, правой прижимал к животу голову Степанова. Ему казалось, что он чувствует острый край осколка или раздробленной височной кости. Под ладонью пульсировал мозг, из раны била в ладонь, упругими толчками пыталась прорваться сквозь пальцы кровь. Сердце работало, капитан Степанов был еще жив. Сзади рвалось, визжало, металл бил в металл. Швейными машинками стрекотали «калашниковы», тупо, отбойными молотками, долбили крупнокалиберные пулеметы. Сзади шел бой, «духи» расстреливали попавшую в засаду колонну.

Рано утром колонна вышла из Кабула с грузом продовольствия и боеприпасов для дивизии ВДВ, дислоцированной под Джелалабадом. Десять армейских «КАМАЗов». Впереди и сзади – БМП боевого охранения. «УАЗ», который выделили специальному корреспонденту московского журнала Лозовскому, шел в колонне вторым – за головной БМП.

За рулем был капитан Степанов. Он сам вызвался сопровождать Лозовского, и всю командировку, все три месяца, не отходил от него ни на шаг. Белозубый, с застенчивой улыбкой, предупредительный даже чуть суетливо, он возил Лозовского по воинским частям, заботился о ночлеге, доставал водку, знакомил с офицерами, напоминал им, о чем обязательно нужно рассказать московскому корреспонденту. Если кто отнекивался, рассказывал сам. Он был года на три старше Лозовского, но держался как младший. Для него, редактора армейской многотиражки, спецкор всесоюзного журнала был все равно что полковник Генштаба.

Прослышав, что в районе Джелалабада готовится крупная операция, Степанов добился у командования, чтобы Лозовскому разрешили туда поехать. Володя согласился, хотя был уже перенасыщен впечатлениями и заботило его не о чем писать, а как: чтобы и правды не сказать, которую сказать ему не дадут, и не изговнять собранный материал враньем. Шел четвертый год афганской войны. Из высей внешней политики она переместилась в быт, проросла в жизнь метастазами цинковых гробов под шифром «груз 200», поселила и усиливала в людях страх за подрастающих сыновей. Академик Сахаров сидел в горьковской ссылке, диссиденты калибром помельче сидели в мордовских лагерях.