Правду в понимании «Правды».

Был только один способ на елку влезть и жопу не ободрать: придумать какой-нибудь публицистический ход, чтобы сразу уйти от политики и выйти на судьбы людей и на истории, которыми были заполнены записные книжки Лозовского и два десятка магнитофонных кассет. Пристроив на колене блокнот, он начал набрасывать начало будущего очеркового цикла. Степанов с любопытством покосился на то, что он пишет, но спросить постеснялся.

Лозовский прочитал:

– "Пока событие не затрагивает частную жизнь человека, этого события как бы и не происходит. Войны начинаются не тогда, когда их объявляют, а когда почтальон приносит в дом повестку из военкомата..." Впечатляет?

– Интересно, – кивнул Степанов. – А дальше?

– "Но эти события, не существующие в момент своего свершения, часто обнаруживают себя по прошествии времени и крушат судьбы людей, как всплывающие донные мины разворачивают днища судов. Принесут повестку, обязательно принесут. Если война началась, то она началась. Дойдет и до вас..."

– Не пропустят, – предупредил Степанов. – «Всплывают, как донные мины». Мрачновато.

– А как им всплывать? – огрызнулся Лозовский. – Как утопленники?

– Как русалки, – сказал Степанов и засмеялся.

– "Для молодого военного журналиста Николая Степанова Афганистан стал фактом его биографии через три года после окончания Львовского военно-политического училища, – продолжал Лозовский. – Он никогда не мечтал стать военным. Он хотел стать журналистом. Но его мать, учительница одной из тюменских школ, на руках у которой после смерти мужа, бурового мастера, погибшего при аварии на нефтяной скважине, осталось двое детей, не могла помогать сыну. Мечту об университете пришлось оставить. Он поступил в училище во Львове, потому что там был факультет журналистики..."

– Про меня-то зачем? – засмущался Степанов.

– Почему нет? Через тебя въеду в тему.

– Не пропустят, – повторил Степанов. – «Если война началась, то она началась, дойдет и до вас». Ты на что это намекаешь? Мы тут, понимаешь ли, выполняем интернациональный долг. И никуда ты от этого не уйдешь.

– Не пропустят, суки, – согласился Лозовский и принялся грызть ручку, придумывая другое начало.

Слева тянулись холмы с крутыми меловыми откосами, за ними поднимались дикие хребты Гиндукуша с ледниками, сверкающими на маленьком злом солнце. Справа, за неглубоким кюветом, простиралась полупустыня в солончаках, в мелких барханах, с зыбкими шарами перекати-поля. Она напомнила Лозовскому Голодную степь, по которой он целое лето с пылью в носу, с сырыми глазами и мокрой спиной колесил на экспедиционном грузовике.

«Интернациональный долг».

Чтоб вы сдохли!

Промучившись километров тридцать, Лозовский наконец родил:

– "Как токарь, вытачивая деталь для космического корабля, не рассуждает о проблемах освоения космоса, так и офицеры 40-й армии, выполняющей в Афганистане интернациональный долг, не любят говорить о политике. Место службы – вот что для них Афган. Работа – вот что для них война..."

– А что? Правильно, – одобрил Степанов. – Для военного человека война – это работа.