— Ну, хорошо, давай мы вместе будем енотиками.

— Давай! — как ни в чем ни бывало, обрадовалась Оля. — Вот такими, полосатенькими.

— Хорошо, — прищурившись, согласилась старшая сестра.

— А почему они в клетке? — спросила Оля.

— Потому что их пустят на шубу, — быстро ответила сестра.

— На шубу? — удивилась Оля.

— Ну да, убьют, сдерут с них мех и сошьют из него шубу, — злорадно подтвердила Юля.

На этот раз она не успела заметить, как на лице плаксивой сестры набухли и сразу же покатились по щекам слёзы. Оля мигом раскисла, захлюпала носом, и, размазывая по лицу непослушную влагу, заревела в полный голос.

— Ладно, не плачь, я пошутила, — присев перед сестрой на корточки, спохватилась Юля.

— Не пошу-у-ути-и-ила, — протянула Оля.

— Пошутила, правда пошутила, честное слово.

— Ты врё-ё-ёшь.

— Нет, не вру, правда, честное-пречестное, не вру, пошутила, хватит реветь, ты же уже в школу ходишь, тебе нельзя реветь.

— Мо-о-ожно, — заревела Оля еще громче.

— Так, — Юля заговорщицки оглянулась, нет ли кого поблизоости. Они стояли между двумя рядами клеток, протянувшимися в обе стороны метров на сто или даже двести. За этим рядом был другой, за ним третий и так далее, всего рядов шесть, или семь. Казалось, клетки были повсюду в бесчисленном количестве. Только с одной стороны стояла бытовка, из которой они пришли, а с другой торчал, слегка покосившись, зелёный деревенский туалет.

Юля подошла к клетке с енотами и присмотрелась к запиравшему дверцу крючку, снова оглянулась. Вокруг никого.

— Чтобы тебе доказать, что их не убьют, я вот что сделаю, смотри.

Оля мгновенно затихла, а Юля сняла крючок, приоткрыла дверцу и протянула к еноту руку. Оля открыла рот и громко всхлипнула. Один из енотов оскалился и зашипел. Юля испугалась и отошла.

— А они кусаются? — поинтересовалась младшая сестра.

— Не знаю, — ответила Юля.

Они отошли, а еноты оживились: первый, который побольше, встал, опёрся лапой о сетку дверцы и отодвинул. Прямо как человек. Когда увидел, что путь открыт, немедленно прыгнул вниз и потрусил в сторону туалета. Второй удивлённо заработал усами, осмотрелся, обнюхал выход на свободу и деловито последовал за товарищем.

— Вот видишь, — Юля облизнула пересохший рот, — теперь из них не сделают шубу.

— А куда они идут? — продолжая всхлипывать, спросила Оля. — Давай посмотрим!

— Давай, — согласилась Юля и они пошли по следу сутуловатых и неторопливых енотов.

Степан увидел открытыю клетку примерно через четверть часа. Последнее время, проходя мимо клеток, он старался в них не заглядывать. В его новом страшном мире за грязными решетками сидели совсем не лисы, не песцы, не куницы и не еноты. В тесных, грязных, вонючих и липких, вечно продуваемых ветром клетушках — томились не детеныши животных, а человеческие дети. Белые, но большинство — грязные калеки с торчащими вместо ног или рук костлявыми обрубками, и уроды в болячках, с выцарапанными глазами и разодранными до липкого розового мяса загривками.

Он старался на это не смотреть, а в голове вертелась, оставляя всё меньше сил выносить, и наматывая всё больше желания всё к черту бросить, мысль, что он заурядно сошел с ума.

Степан приблизился к открытой клетке, прочитал написанную от руки бумажку. Дата рождения животных. «Еноты, — мысленно вздохнул Степан, — девять месяцев.