Сумерки сгущались. Душные, июльские, не приносящие прохладу.

Олег рулил, тайком поглядывая на возлюбленную. Она же, прикрывшись пологом тёмно-каштановых волос, сосредоточенно покусывала большой палец, хмурилась, и меж бровей появлялась морщинка, которую Олег обожал. Настороженные карие глазища вчитывались в риднумову рекламных щитов.

На въезде в Харьков Варя прервала молчание:

— Последний раз я была на родине в четырнадцатом году. А в деревне, — она замешкалась, прикидывая, — выходит, в две тысячи пятом.

Олег скользнул ладонью по её бедру. Варя была младше его на пару лет, но с момента встречи прошлой весной ему ужасно хотелось заботиться о ней, как о ребёнке, оберегать. Прежде он не испытывал к подружкам столь взрослых, отцовских чувств.

— Ты совсем не общалась с тёткой?

— Общалась, — глядя за стекло, сказала Варя. — Когда я училась, она приезжала ко мне в Киев. Она была… стала очень замкнутой. Отчуждённой.

— А брат?

Речь шла о двоюродном брате. Олег видел его на фото: загорелый вихрастый подросток держит за руку малявку с выгоревшими кудряшками. Шебутная полуулыбка Венсдей Адамс и сбитые коленки вызывали у Олега прилив нежности. Из деревенской пацанки получилась утончённая леди.

— Колю я не видела с шестнадцати лет.

Позавчера Варя получила в социальной сети письмо. Неизвестная ей девочка сообщала, что тётя Маланья умерла, и брат приглашает Варю на похороны. Олег сразу согласился взять выходные, отвести невесту.

Решено было заночевать в Харькове и утром добраться до Рябиновки.

— Я голоден, как волк, — сказал Олег. — Где здесь подают наваристый борщ?

Вскоре они ужинали, внимая украиноязычным клипам по телевизору. Варя взбодрилась, она переводила для Олега: «прыкраса» — «украшение», «тыждень» — «сутки», «перлына» — «жемчужина». Ему не нужно было переводить, что такое «кохання».

Гостиницу они бронировали заранее. Прогулялись по вечернему городу, целовались на набережной и фотографировались под шикарным памятником поэту Шевченко. Олегу расслабленный Харьков понравился.

В коридоре гостиницы нервно мигала лампочка, тьма то затапливала багровый палас, то отступала, скапливаясь по углам.

Олег развалился на постели, освежившийся и сытый. Листал новости. Босые пятки зашлёпали по линолеуму, и он отбросил смартфон. Варя переоделась в просторную футболку, лаской отвоёванную у жениха. Стройные ножки золотились каплями влаги, мокрые кудри завились. Она плюхнулась рядом, полминуты смотрела на Олега, решаясь. Он молчал, ожидая. Гладил ненавязчиво по щиколотке.

— Я не рассказывала тебе всего.

— Звучит слегка пугающе.

— Ты должен знать. До того, как увидишь Колю.

Олег сел поудобнее, показывая, что готов к исповеди. За тонкой стеной гремел телевизор, рвались бомбы, вертолёты пикировали. Глаза Вари подёрнулись туманом. Она сказала:

— Рябиновка — довольно странное место. Люди там совсем не такие, к каким мы привыкли. Суеверные. Это если смягчать формулировку. Я росла в абсолютной уверенности, что домовые реальны, — она улыбнулась виновато, — в общежитии соседки потешались надо мной.