Они дошли до ворот многоэтажного жилого комплекса: две его высокие башни представлялись бастионами гигантского замка, окруженного неприступными стенами и рвом. На проходной охранники прощебетали что-то приветственное и улыбнулись во все зубы. Дальше небольшой и уютный садик, мрачный пустой бассейн, прохладный подъезд, лифт, этаж с длинным прямым коридором и утопленные в шершавые бетонные стены клетки с обувью.

Они нашли табличку с номером «317» и, согласно инструкциям хозяина, вынули из-под желтой левой сандалии ключ. Точнее три ключа в связке, в два часа ночи, они ждали их всё это время.

Выйдя из душа с полотенцем на голове, Лёнчик заметил Машин взгляд и обращенную к нему озорную улыбку. «И откуда у неё столько энергии, — с сожалением подумал он, — два дня, считай, не спали, и охота ей». Впрочем, дело было не в этом, что ему не хотелось того, на что намекал её взгляд, а в том, что во время их долгой пересадки в славном городе Стамбуле, он, кажется, простудил себе очень ответственное в мужских делах место. Теперь оно свербело и чесалось, словно там завелась ржавчина. Когда он рассказал об этом Маше, она немного расстроилась, и посоветовала ему пить больше воды и чаще ходить по нужде.

С утра и всё последующее время Лёнчик так и поступал: пил воду и таскался по разбросанным по городу забегаловкам с просьбами об удовлетворении своей малой, но болезненно нестерпимой нужды: то к китайцам зайдёт в лавку, то к индусам. Иногда он отставал от Маши, напрягая все свои силы, чтобы на ходу побороть резкие, но явно ложные позывы, и в такие моменты его походка приобретала странные очертания, словно ноги его росли в разные стороны. Всё это очень утомляло Лёнчика, и к вечеру он уже едва мог затащиться в комнату, и устало падал в кровать, как мешок старого цемента.

Прошло два дня.

— А тебе не кажется странным, — спросила Маша, — что мы до сих пор так и увидели Розу. Он нас боится, что ли?

— Как-то не задумывался, — ответил Лёнчик, продолжая ковыряться с неподатливой кожурой лангана.

— Мы здесь уже вторую неделю, странно.

— У них же Рамадан, может поэтому…

— А какая связь?

— Ну, — отозвался Лёнчик, — им надо есть до восхода и после заката, вот он и встаёт в пять, ложится, наверное, тоже поздно, на голодный желудок спится плохо.

— А днём? — Маша отрезала дольку папайи.

— Днём он работает, чего ему здесь делать? Вечером у них молитва, он же сказал, что это… ну, что он заморачивается всеми этими мусульманскими делами. Вот и нет его.

— Да, — пережёвывая папайю, согласилась Маша, — всё равно странно. Мне кажется, нам было бы интересно с ним пообщаться.

— О чем?

— Ну… может он сходить куда посоветует.

— Мы вроде и сами знаем.

— Так он всё же местный…

— У местных всё по-другому. Их, вон, концерты интересуют, ты же не пойдёшь на концерт какой-нибудь местной рок-звезды?

— Нет, — согласилась Маша.

На столе перед ними лежали фрукты, они завтракали одними только фруктами. Небольшой рынок был в ста метрах по дороге за выходом с проходной того жилого комплекса, где они сняли у Розы комнату, и на том рынке они покупали всё, что там имелось, почти всё, за исключением дурианов.