Вильям недовольно хмыкнул и направился к дому. Слуга суетливо побежал вперёд, то и дело останавливаясь, и делая знаки руками, чтобы хозяин поторопился. Вильяму это не понравилось, и он принялся старательно вымерял каждое движение своей привычной походки — слугам нельзя воображать, будто они могут повлиять на его поведение.

Дом находился недалеко от принадлежавших Вильяму чайных плантаций, с задней части к нему подходил склон гигантского холма, сплошь поросший густыми, галдящими на все лады джунглями. Толстые трёхметровые сваи, защищали строение от вездесущих муравьёв, многоножек и жуткого вида пиявок, которые в сезон дождей вели самым неподобающим образом. Сами сваи, толстые, основательные, были расписаны замысловатыми узорами и пропитаны специальным составом от термитов. Даже вездесущая плесень обходила их стороной. В помещения наверху вела лестница. Слуга подбежал к ней, заскочил на первую ступень, и сразу же спрыгнул, испуганно глядя на хозяина. Вверху ему находиться не дозволялось. Только один человек из местных имел на это право — смотритель их дома по имени Сапарман Харта.

Вильям пренебрежительно покосился на слугу.

— Что-то я ничего не слышу, — произнёс он.

— Миссе Вили… я слушать, я не врать. Страшный, очень страшный кричать ваш жена.

Неодобрительно покачав головой, Вильям начал подниматься по лестнице. Ступени заскрипели под его влажными ботинками. Порыв ветра принес с моря запах гниющих «морских змей», выброшенных на берег вчерашним штормом. Он зашел в прихожую, переобулся и позвал жену:

— Мэри? — прислушался, — Мэри, как у тебя дела, с тобой всё в порядке?

Мэри не ответила. Что-то скрипнуло за дверью в её спальню, и протяжно вздохнуло — тяжело и низко, точно простонало. Вильям взялся за ручку двери и почуял знакомый плотный запах, исходящий из спальни, запах сырого мяса, сердце его заколотилось, ладонь стала скользкой, во рту пересохло. Он вошел.

Его жена лежала на кровати под пышным белым одеялом, лицо её было повернуто в сторону окна, волосы всклокочены, блестят, и слиплись в пучки, между которыми белеет кожа.

— Мэри? — не своим голосом произнёс Вильям. — Мэри, с тобой всё в порядке?

Она снова не ответила. Тогда он поймал себя на том, что присматривается к одеялу — шевелится ли оно так, как должно шевелиться, когда человек под ним дышит.

— Мэри… ты спишь? Куват сказал, что ты кричала… Мэри?

Он подошел ближе, дотронулся до её плеча и осторожно потянул на себя. Мэри повернулась — лицо её было бледным, глаза блестели какой-то страшной, безжизненной пустотой. Кровь ударила в лицо Вильяма — он рванул с неё покрывало и отшатнулся, немея от того, что перед ним открылось. Стал пятиться, спотыкаясь, задыхаясь застрявшим в животе криком, зацепился ногой за ночной горшок и оказался на полу. Взгляд его коснулся потолка. Сверху на него смотрел Сапармат Харта. Его губы расползались в насмешливой улыбке, а в окровавленных маслянистых руках его… были куски Мэри.

Малайзия

Город Куала-Лумпур

Наши дни

Колёсики чемодана катились по неровному тротуару, отстукивая секунды до заветной кровати. Мимо Лёнчика проплывали, словно в тумане, тёмные, спящие улицы, лотки с накрытыми плёнкой фруктами, раздавленные пакетики от сока и окурки, разбросанные вдоль обочины. Позади устало брела Маша, везла их второй чемодан. Им обоим казалось, что дорога от автобусной остановки будет тянуться бесконечно, будто она плывет в какой-то непроглядной далёкой мгле за границами знакомого мира. Устало передвигая ноги, Лёнчик мысленно перебирал дела, которые отделяли его в этот момент от заветного сна, от мягкой кровати и свежего пышного одеяла, в которое можно было зарыться, как в берлогу.