|
Некоторые получают стипендии, другие довольствуются тем, что им предоставляют кое-какие привилегии. Во время службы все эти люди были одеты в устрашающие костюмы: тюремщик был перепоясан ремнями, на которых болтались связки тяжелых ключей, кнутобой, носил на себе целый арсенал хлыстов и многохвостых плеток, а на боку палача, смуглого мрачного субъекта с закатанными рукавами и страшными усами, висели сабля и стилет. Увидев Клервиль, палач поднялся со своего стула и приветствовал мою подругу почтительным поцелуем. - Я вам понадоблюсь сегодня, досточтимая содомитка? - Я привела новенькую, - ответила она. - Проследи, чтобы она получила не меньше удовольствия, чем я. Извращенец поцеловал меня с той же почтительностью и заверил, что он всегда к моим услугам. Я тепло поблагодарила его, и мы пошли осматривать сераль. Каждая из четырех главных комнат предназначалась для определенной категории страстей. В первой можно было предаваться самым простым, скажем, мастурбации и совокуплению в разных формах. Вторая представляла собой арену для телесных наказаний и прочих жестоких утех. Третья служила для более утонченных жестокостей, четвертая - для убийств. Но поскольку любой обитатель мог заслужить заточение, порку или даже смерть, были предусмотрены должности тюремщиков, кнутобоев и палачей. Члены Братства обоего пола допускались в оба сераля: * мужской и женский. Когда мы вошли, многие обитатели были свободны и ожидали мучителей в своих комнатах. Клервиль открыла несколько дверей и показала мне по-настоящему очаровательные экземпляры; они были одеты в газовые платьица, волосы их были украшены цветами, л все приветствовали нас, склонившись в глубоком реверансе. Я без промедления набросилась на одно прелестное создание лет шестнадцати и уже занялась ее грудью и влагалищем, как вдруг Клервиль выговорила мне за чересчур деликатное обращение с девочкой. - Что ты церемонишься с этой шлюхой? - недовольно сказала она. - Она не заслуживает даже такой чести, что ты к ней прикасаешься. Приказывай, и она будет повиноваться. Я сразу переменила тон и тут же почувствовала слепое повиновение. Мы прошли в другие комнаты и всюду встречали одно и то же: очарование, красоту и слепое подчинение. - Знаете, - сказала я своей подруге, - мне кажется, мы должны оставить о себе память. Эта мысль пришла мне в тот момент, когда мы находились в комнате, где тринадцатилетняя девочка, прекрасная, как сама Любовь, в продолжение четверти часа своим трепетным язычком старательно обрабатывала мне вагину и анус. Ее я и выбрала в жертву; мы позвали кнутобоя, дуэнья отвела девочку в специальную комнату для пыток, где ее крепко привязали, и кнутобой со знанием дела принялся истязать изящное тело, а мы с Клервиль ласкали друг друга и любовались, как с него ручьями стекала кровь. |
