|
Но это еще не все: после этого отправимся на причастие, украдем облатки, принесем их домой и найдем другое, совсем нехристианское, применение этим отвратительным символам. Я пришла в восторг, но осмелилась заметить, что из двух этих предложений первое вдохновляет меня больше. - С тех пор, как я перестала верить в Бога, - пояснила я, - профанация, которую вы предлагаете, кажется мне чистейшим и в высшей степени бесполезным ребячеством. - Верно, это ребячество, - ответила она, - я и не отрицаю этого. Однако оно воспламеняет мое воображение, кроме того, такие поступки надежнее всего оберегают от возврата к предрассудкам, потому что нельзя всерьез принимать вещи, с которыми обращаются подобным образом. Стоит ли добавлять к этому, что я все еще сомневаюсь в твоей непреклонности? - Ах, Клервиль, выбросьте из головы все свои сомнения! - возмущенно заговорила я. - Вы ошибаетесь, дорогая, и быть может, мой атеизм укоренился еще глубже, чем ваш. Во всяком случае он не покоится на таких глупостях, какие вы предлагаете. Да, я присоединюсь к вам, потому что эта затея вам нравится, однако для меня это будет просто мимолетным развлечением, но ни в коем случае не послужит укреплению моего духа. - Если хочешь, Жюльетта, - кротко сказала Клервиль, - мы сделаем это ради одного лишь развлечения. - Соблазнить монаха через посредство исповеди - прекрасный и достойный поступок, однако, согласитесь, звездочка вы моя путеводная, что осквернить круглый кусочек теста, который по чистой случайности сделался святыней для идиотов, - это то же самое, что разорвать или сжечь клочок бумажки. - Согласна с тобой, но твой клочок бумажки не является священным атрибутом, между тем как половина Европы придает исключительное значение облатке, которую они с трепетом называют телом христовым, и распятию, вот почему я обожаю профанировать их: я оскорбляю тем самым общественное мнение, которое немало меня забавляет, я плюю на предрассудки, которыми меня пичкали в детстве и отрочестве, я изгоняю их из своего сердца, и это меня возбуждает в конце концов. - Тогда идемте, - сказала я, поднимаясь. Наши простые безыскусные туалеты как нельзя лучше соответствовали нашему намерению; брат Клод, несомненно, принял нас за образцовых добропорядочных прихожанок и немедленно занял свое место в исповедальне. Первой открыла огонь Клервиль. Когда настала моя очередь, я поняла по напряженному молчанию бедного монаха, что моя подруга ринулась в атаку с открытым забралом и что следует изменить тактику. - О, отец мой, - проворковала я, - снизойдете ли вы выслушать ужасные вещи, в которых я хочу исповедаться. - Мужайтесь, дитя мое, - запинаясь, пробормотал Клод, - ибо велика доброта и милость Господа, и Он поймет вас. Так в чем вы хотите признаться? - В тяжких прегрешениях, отец мой, в грехах, на которые каждодневно толкает меня мое невероятное распутство; хотя лета мои невелики, я нарушила все заповеди, а главное, я перестала, - да, да, перестала! - молиться, и душа моя не принимает Бога. |
