|
Если уж браться за злодейство, так давайте обставим его с должным размахом. План у меня простой: пока этот пес будет издыхать от моей руки, вы оба будете сношать меня. - Разрази гром мои потроха! - воскликнул министр, опрокидывая очередной бокал шампанского. - Ты просто прелесть, Жюльетта. - И начал расстегивать панталоны. - Какая же ты у нас умница! Стоит ей изречь одно лишь слово, и бац! - мой член разбухает. Так ты действительно намерена осуществить свой план? - Клянусь головкой вот этого члена, в который я вдыхаю жизнь, - с жаром сказала я, сжимая в руках покрасневший и уже отвердевший орган Сен-Фона. Улучив момент, когда я нагнулась, Нуарсей схватил меня за ягодицы. - Черт меня побери, Сен-Фон, я всегда говорил вам, что это - прелестное создание. - И он вставил свой инструмент между моих трепетных полушарий. - Будет, будет вам, господа, сначала выслушайте мой план до конца. Я хочу украсить это событие некоторыми очаровательными деталями. Я встречусь с Бернолем еще раз и скажу ему, что ужасно раскаиваюсь в своей резкости, которую допустила в прошлый раз, скажу, что это было недоразумение, расцелую его, и за полчаса он в меня влюбится, потеряет голову от возбуждения и трахнет меня... Нет, не так - он будет содомировать меня! И в этот критический момент вы, Сен-Фон, неожиданно ворветесь в комнату как раз, когда он будет кончать. Вы будете кричать, что вы - мой любовник, изобразите гнев, приставите кинжал к моей груди и добавите, что я должна или убить Берноля или умереть сама. Я, конечно, убью его. Мы пригласим Клервиль, и она придумает еще что-нибудь пооригинальнее. Обсуждение предстоящих злодеяний всегда нравилось моим распутникам: слушая меня, они трепетали от вожделения и больше не могли сдерживаться. Двери будуара открылись, вошли несколько служанок, и все присутствующие осыпали мой зад жаркими ласками, причем особенно усердствовали оба злодея, которых воображение приводило в экстаз. Вскоре ураган утих, мне выдали пятьсот тысяч франков в виде награды и обещали еще миллион в тот день, когда мой план осуществится. Мысль об этом миллионе чрезвычайно меня взволновала, кроме того, отступать было уже поздно. Я поспешно выехала в поместье, взяла перо, бумагу и написала Бернолю. "Добрый господин, - так начала я, - наконец-то в моем сердце проснулись дочерние чувства, я пишу это письмо и плачу: скорее всего, мне помог чистый деревенский воздух, изгнавший жестокость из моей души-, жестокость, коюрой насыщена душная парижская атмосфера; прошу вас навестить меня в моем уютном идиллическом уголке, в моем гнездышке, где царит мудрая Природа; дайте мне возможность излить свои чувства к вам, которые она мне внушает". И он приехал... Ах, как сладка была моя радость, как дрожала я в предвкушении своего коварного злодейства - словами это выразить невозможно. Первым делом я показала ему свое роскошное жилище, и он был приятно поражен, а мои искусные ласки довершили его искушение. Когда мы поужинали за великолепно сервированным столом, я его спросила: - Как мне исправить то зло, что я принесла вам из-за своей испорченности? Знаете, господин Берноль, мое положение не из легких. |
