|
Разве ты не видишь, до какого состояния ты меня довел? Взгляни, жестокий, - добавила я, приподнимая юбки и откидываясь на спину. - Да, да, смотри и продолжай упрямиться, если у тебя нет сердца. Так простодушный Берноль, сраженный наповал, угодил в западню, которую я ловко подстроила для его добродетели; где ему было понять, что если женщина ласкает ничтожное существо, она лелеет в своей черной душе только одну мысль - уничтожить его. Обладавший трепетным членом - жестким, каким-то, я бы сказала, таинственно одухотворенным, а самое главное, необыкновенно длинным, - Берноль доставил мне немалое наслаждение, а я, вдохновленная его искренним пылом, отвечала ему тем же и, впиваясь руками в его ягодицы, судорожно прижимала его к себе. Наслаждение это длилось несколько долгих минут, затем я высвободилась из его объятий, скользнула вниз и мертвой хваткой впилась губами в предмет - первопричину моего земного существования, после чего снова втолкнула его в свое влагалище до самого корня. Берноль кончил и едва не потерял сознание, я моментально ответила мощнейшим оргазмом, почувствовав, что мое греховное чрево, запятнавшее себя кровосмешением, наполнилось тем самым семенем, которое много лет назад было брошено в утробу моей матери. И я зачала. Но о своей беременности я расскажу немного позже. Изнемогая от любви, оказавшись во власти божества, которое заставило его забыть и честь и совесть, чьи веления он исправно исполнял до сих пор, Берноль упросил позволить ему остаться у меня на ночь. Разумеется, я согласилась с радостью - настолько возбуждала меня мысль о том, что я до утра буду совокупляться со своим родным отцом, которому моя порочность вынесла смертный приговор. Усердие Берноля превзошло все мои ожидания: он семь раз сбросил в меня свою сперму, а я, подстегиваемая чудовищными картинами, теснившимися у меня в голове, отвечала на каждый его оргазм двумя, еще более бурными извержениями, так как предвкушала наутро лишить жизни этого вдвойне несчастного человека: во-первых, потому что он оказался моим отцом, во-вторых, - и это для него было еще хуже, - потому что доставил мне огромное наслаждение. Посреди ночных утех я с притворным испугом сказала ему, что боюсь, как бы наша беспечность не привела к беременности, которая скоро сделает нашу связь очевидной, и подставила ему свой восхитительный зад, предлагая изменить маршрут и проторить безопасную тропинку, но, увы, порок был совершенно чужд сердцу моего порядочного отца; вы мне не поверите, но он, оказывается, не имел никакого понятия о подобной гадости (он именно так и выразился "гадости"), однако он тут же стал уверять меня, что если и совершит этот постыдный акт, то только из предосторожности и от избытка любви. Словом, этот неплохо оснащенный софист три раза проникал в мою заднюю норку. Так прошла генеральная репетиция, необходимая для спектакля, который должен был состояться на следующий день, и она так сильно на меня подействовала, что я лишилась чувств от необыкновенного удовольствия. |
