|
Но мне решительно не нравится, когда ты возбуждаешь себя физически для того, чтобы дойти до готовности к преступлению; последствия таких упражнений могут быть весьма неприятными: наступит день, когда твой аппетит начнет угасать, и желания покинут тебя, вот тогда ты окажешься неспособной ни к чему дурному. Если же ты будешь следовать моим советам, преступление сделается источником твоих страстей. И не будет надобности совать пальцы во влагалище, чтобы вдохновить себя на злое дело, напротив, творя зло, ты будешь ощущать потребность в физической ласке. Надеюсь, я ясно выразила свою мысль. - Дорогая моя, - отвечала я, - ваша философия ясна как день, и я ее принимаю целиком, потому что она мне по сердцу. Неужели вы в этом еще сомневаетесь? Чтобы доказать это, я готова пройти любое испытание. Если бы вы внимательно проанализировали мое поведение нынче вечером, я уверена, вы бы не упрекали меня с такой суровостью; я дошла до стадии, где человек любит злодейство ради самого злодейства; мне только недавно стало ясно, что преступление разжигает мои страсти, и там, где нет приправы в виде преступления, я не нахожу радости. Однако же мне нужен ваш совет. Дело в том, что никаких угрызений совести я больше не испытываю и говорю честно, что с ними покончено навсегда, как бы чудовищны ни были мои поступки, но мне стыдно признаться, что иногда я краснею, как стыдливая Ева, только что съевшая запретный плод. Наши оргии, наши безумства - все это дела, о которых мне бы не хотелось кричать на весь белый свет, не хотелось бы, чтобы о них знал еще кто-то, кроме моих близких друзей, и я не понимаю, почему я стыжусь их. Объясните, сделайте милость, почему из этих двух недостойных чувств - угрызения и стыда - я совершенно невосприимчива к первому, но не могу избавиться от второго? Я знаю, что между ними существует большое различие, но не понимаю, в чем оно состоит. - Различие в том, - ответил Сен-Фон, - что стыд связан с оскорблением, которое наносит общественному мнению какой-нибудь определенный порок, а угрызение связано с болью, которую этот порок причиняет нашей собственной совести; таким образом, можно устыдиться поступка, который не вызывает угрызений, если этот поступок оскорбляет общепринятую мораль, не затрагивая ничьей совести; точно так же можно чувствовать в себе раскаяние, не испытывая при этом стыда, если совершенный поступок не нарушает обычаев данной страны, но тревожит совесть человека. Приведу пример: если тебе доведется гулять обнаженной в саду Тюильри, ты покраснеешь от стыда, но вряд ли будешь испытывать угрызения совести, а вот, скажем, полководец будет терзаться от того, что послал двадцать тысяч своих солдат на неминуемую смерть, однако стыда при этом чувствовать не будет. Тем не менее оба этих тягостных чувства в конечном счете можно устранить посредством привычки. |
