|
- Если даже ко мне придут все короли мира, я не отступлю от обычного своего распорядка. Наше внимание привлекла обстановка столовой, которая показалась нам не совсем обычной, и хозяин сказал: - Вы видите перед собой живую мебель, и все предметы передвигаются по моему знаку. Минский щелкнул пальцами, и стол, стоявший в углу комнаты, переместился в середину, к нему придвинулись пять стульев, с потолка опустились два огромных канделябра и зависли над столом. - В этом нет ничего волшебного, - продолжал великан, довольный произведенным эффектом, и объяснил: - Стол, канделябры, стулья - все это живые рабыни, специально обученные для этого; блюда ставятся прямо на их спины, свечи вставлены во влагалища, а наши зады будут покоиться на их лицах или упругих грудях, поэтому я прошу женщин задрать юбки, а мужчин спустить панталоны, чтобы, как говорится в Писании, "плоть слилась с плотью". - Мне кажется, сударь, - заметила я, - что этим девушкам приходится несладко, особенно когда вы долго засиживаетесь за столом. - Самое худшее, что может произойти, это - смерть одной или двух рабынь, что, согласитесь, не имеет никакого значения при моих больших запасах. Когда мы подняли юбки, а мужчины сбросили с себя панталоны, Минский пожелал осмотреть наши ягодицы; он начал гладить, покусывать и обнюхивать их, и мы заметили, что задница Сбригани особенно пришлась ему по вкусу, очевидно, Минский узнал родственную душу: минут десять без перерыва он облизывал и обсасывал ему задний проход, после чего мы уселись на стулья, вернее, на груди и лица рабынь нашего гостеприимного хозяина. Дверь открылась, и двадцать обнаженных девушек внесли блюда с едой; тарелки и подносы, отлитые из массивного серебра, были очень горячие, и груди и ягодицы девушек, служившие столом, пришли в судорожное движение, напоминавшее слабое волнение на морской глади; на стол поставили десятка два первых и вторых блюд, а на низких соседних столиках, каждый из которых представлял собой четверых стоявших на четвереньках девушек, выстроились многочисленные бутылки. - Друзья мои, - обратился к нам хозяин, - как я уже говорил, в моем доме подают только человеческое мясо, и на этом столе другой пищи не бывает. - Ну что ж, попробуем, - сказал отважный Сбригани, - глупо воротить нос от накрытого стола; в конце концов брезгливость - это лишь отсутствие привычки. Природа назначила человеку питаться любым мясом, поэтому цыпленок ничем не лучше; чем человеческая плоть. С этими словами мой супруг вонзил вилку в детский сустав, который показался ему прожаренным лучше остальных, и начал преспокойно жевать его; я храбро последовала его примеру; Минский подбадривал нас, а поскольку его аппетит был под стать его неудержимым страстям, он один опустошил дюжину тарелок. |
