|
Ее бедра и лобок залил тот восхитительный сок, выброс которого доставил мне столько наслаждения. После этого мы оба погрузились в короткое оцепенение, естественное следствие сладострастного каприза, которое доказывает своей приятной истомой, до какой степени была только что потрясена душа и насколько она нуждается в отдыхе. Но в тогдашнем возрасте желания очень скоро пробуждаются вновь. - О София, - сказал я сестре, - мне кажется, что мы оба многого еще не знаем, поверь мне, что не так надо вкушать это удовольствие, мы забыли некоторые обстоятельства, которые, впрочем, и не могут быть нам известны. Надо лечь одному на другого, и поскольку в тебе есть отверстие, а в моем теле имеется выступающая штука, необходимо, чтобы она вошла в твою полость, и при этом мы должны энергично двигаться, вот каков, по-моему, весь механизм сладострастия. - Я согласна с тобой, друг мой, - отвечала сестра, - но не знаю, о какой полости идет речь, куда ты хочешь проникнуть. - Если я не ошибаюсь, если правильно понимаю намеки природы на этот счет, - сказал я, вставляя один палец в задний проход Софии, - вот где это отверстие. - Хорошо, попытайся, - сказала сестра, - я не против, если только это будет не очень больно. Едва получив согласие Софии, я уложил ее на живот на краю постели и быстро овладел ее задом. Орган мой в то время еще не подрос, поэтому разрыв был небольшой, и София, которая сгорала от нетерпения испытать все до конца, приложила старание, и мой содомитский натиск увенчался успехом. - Ах, как мне было больно! - пожаловалась она, когда операция завершилась. - Потому что это в первый раз, - ответил я. - Держу пари, что во второй ты испытаешь только удовольствие. - Ладно, тогда начинай снова, друг мой, я готова ко всему. Я еще раз овладел ею, семя мое изверглось, и София тоже кончила. - Не знаю, правильно ли мы это делали, - сказала сестра, - но удовольствие я получила очень большое... А как ты, Жером? Но здесь пыл мой начал спадать, никакой любви во мне не было, чисто физическое желание насладиться сестрой было единственным двигателем моего поступка, и наслаждение разом охладило это желание. Теперь я смотрел на тело Софии безо всякого восторга. Стоит ли говорить, что эти прелести, которые совсем недавно воспламеняли меня, вызывали уже только отвращение. Поэтому я с холодностью ответил своей маленькой сучке, что считаю наши действия правильными и что, коль скоро оба мы следовали велениям природы, вряд ли она хотела нас обмануть; впрочем, я добавил, что благоразумнее будет расстаться, что мое долгое пребывание в ее комнате может нас скомпрометировать и что мне пора спать. София захотела удержать меня. - Ты оставляешь меня в возбужденном состоянии, - сказала она, - и мне придется самой успокаивать себя. |
