|
Выходит, правда, что в некоторых душах похоть рождается в преступлении - да что я говорю! - правда в том, что только преступление пробуждает ее и толкает к действию. - Какая жестокость, сударь! - Разве не мог я совершить еще более чудовищную? Я мог бы убить вас, Жюстина: не буду скрывать, что у меня чесались руки; должно быть, вы слышали, как я искал вас в кустах, вы были бы мертвы, найди я вас тогда! Я не нашел вас и утешился уверенностью в том, что в столь отчаянном положении жизнь станет для вас хуже, чем смерть. Но оставим это, девочка, и перейдем к вопросу, ради которого я захотел вас увидеть. - Эта невероятная страсть срывать цветы невинности девочек не покинула меня, Жюстина, - продолжал СенФлоран. - С ней случилось то же самое, что бывает со всеми остальными извращениями сладострастия: с возрастом они делаются сильнее. Из прошлых злодейств рождаются новые желания, а эти желания порождают новые преступления. Все это было бы не так хлопотно, если бы для их утоления не употреблялись самые незаконные средства, но поскольку потребность в злодействе есть первейший движитель наших капризов, чем преступнее то, что влечет нас, тем сильнее это нас возбуждает. На этой стадии мы сетуем лишь на недостаточность наших возможностей, наше сластолюбие разгорается по мере увеличения нашей жестокости, так люди погружаются в трясину порока без малейшего желания выбраться оттуда. Такова моя история, Жюстина: каждый день для моих жертвоприношений необходимы два ребенка, насладившись ими, я не только никогда больше не вижу их, но для полного удовлетворения моих прихотей необходимо, чтобы эти предметы тотчас покинули город. Я был бы огорчен на следующий день, зная, что жертвы дышат тем же воздухом, что и я. Избавляюсь я от них очень простым способом, и ты не поверишь, Жюстина, но благодаря моим утехам и Лангедок и Прованс заселяются многочисленными предметами распутства {Это вовсе не выдумка: такой человек жил в Лионе. И все, сказанное здесь, правда; он отобрал честь у двадцати с лишним тысяч маленьких девочек. После надругательства их погружали на суда, ходившие по Роне, и за тридцать лет вышеуказанные провинции были заполнены предметами наслаждения, то есть жертвами того развратника. (Прим. автора.)}. Через час после того, как я попользовался этими девочками, надежные люди продают их в публичные дома Нима, Монпелье, Тулузы, Экса и Марселя. Эта торговля, где я имею две трети доходов, с лихвой окупает все, что стоят мне жертвы, таким образом я утоляю две самые любимые свои страсти: наслаждение и жадность. Но не так просто находить жертвы и соблазнять их. Кстати, моя похоть весьма требовательна: мне надо, чтобы эти предметы извлекались из приютов нищеты и убожества, где невозможность выжить, убивающая и мужество, и гордость, и целомудрие, иссушающая душу, заставляет их, в надежде на спасение, соглашаться на все. |
