— В нескольких кварталах отсюда, у реки. Madre de Dios, я слышал про этих собак, но забыл. Мне не хотелось сообщать, что я снова потерял вас. Мною и без того недовольны.

Энрике уже сильно дрожал, шок действовал все сильнее.

— Возьмите мое пальто, — сказал Гарри, снял его и накинул на худые плечи шпика.

Следуя указаниям Энрике и поддерживая его, Гарри вел своего соглядатая по узким улочкам, не обращая внимания на недобрые взгляды прохожих. Про себя он думал, что поступает глупо, но не мог бросить раненого человека в состоянии шока, его ногой нужно было срочно заняться.

— Так на кого вы работаете? — без церемоний спросил Гарри.

— На Министерство иностранных дел, сеньор. Эту службу нашел мне старшина нашего квартала. Мне сказали, нужно будет следить за одним британским дипломатом и докладывать, куда он ходит.

— Ясно.

— За всеми дипломатами, кроме немецких, установлена слежка. Даже за итальянцами. Мне сказали, что вы переводчик, сеньор, и, вероятно, будете ходить только в посольство и в хорошие рестораны, но я должен записывать каждый шаг.

— Чтобы они получили что-нибудь полезное. Если, к примеру, я отправлюсь в бордель, у них появится материал для шантажа.

— Вы знаете, как все устроено, сеньор, — кивнул Энрике.

«Слишком хорошо знаю», — подумал Гарри.

Они остановились перед обветшалым многоквартирным домом.

— Сюда, сеньор, — сказал Энрике.

Гарри толкнул дверь и вошел в сырой мрачный подъезд.

— Мы живем на втором этаже. Вы мне подсобите, будьте добры.

Гарри помог своему спутнику преодолеть лестничный пролет. Энрике достал ключ и дрожащей рукой открыл дверь. Она вела в маленькую темную прихожую, в которой стоял затхлый запах. Энрике отпер еще одну дверь и, хромая, вошел в небольшую гостиную. Сняв шляпу, Гарри последовал за ним. Под столом горела жаровня brasero, но в комнате все равно стоял холод. Два деревянных стула с мягкими сиденьями были придвинуты к столу, за которым сидел худенький мальчик лет восьми и чирикал карандашом на полях газеты «Арриба». Увидев Гарри, он вскочил и подбежал к продавленной узкой кровати в углу. Она была завешена шторой, в тот момент сдвинутой. Там, опираясь спиной на подушки, лежала старуха: жидкие седые волосы разметались вокруг ее морщинистого лица, одна половина которого была искажена злобной гримасой; глаз прикрыт. Мальчик вспрыгнул на кровать, забился под бок старухи. Гарри изумился страху и злости в его взгляде.

Женщина приподнялась на локте:

— Энрике, что случилось? Кто это?

Она говорила медленно, невнятно, и Гарри понял, что у нее случился инсульт.

Энрике, казалось, совладал с собой, подошел и поцеловал старуху в щеку, а мальчика погладил по голове.

— Все хорошо, мама. Неприятности с собаками, этот человек помог мне добраться домой. Прошу вас, сеньор.

Он выдвинул шаткий стул, и Гарри сел. Дерево скрипнуло под его весом. Энрике, прихрамывая, вернулся к матери, опустился на кровать и взял ее за руку:

— Не волнуйся, мама, все хорошо. Где София?

— Пошла в магазин, — ответила старуха.

Она склонилась над мальчиком, который забился ей под левую руку, белую и опухшую. Тот сел прямее, указал на ногу Энрике и пронзительно закричал:

– ¡Sangre! ¡Sangre!

— Ничего страшного, Пакито, это всего лишь царапина, это ерунда, — успокаивал его Энрике, а старуха погладила мальчика по голове. — No es nada, niño. Все хорошо. Это ничего.

Женщина взглянула на Гарри и громким шепотом спросила у сына:

— Он иностранец? Немец?

— Я англичанин, сеньора.