— Вряд ли Барбаре что-то известно.

Хиллгарт пристально взглянул на Гарри.

— Вот и выясните, — отрывисто сказал он. — Вы с ней знакомы.

— Не слишком близко. Но в понедельник мы вместе обедаем.

Вчера Гарри звонил Барбаре, она приняла его приглашение, хотя и без особой радости. Гарри испытывал чувство вины, и в то же время ему было любопытно разузнать о ее отношениях с Сэнди.

«Положение шпиона усиливает желание совать нос в чужие дела», — подумал Гарри.

— Полагаю, — сказал он вслух, — мне лучше держаться слов Сэнди о возможностях заработать. Это поможет составить представление о том, чем он занимается.

— Когда вы снова с ним увидитесь?

— Думаю, договорюсь о чем-нибудь во время встречи с Барбарой.

Нога Хиллгарта снова задергалась.

— Дело не ждет. Вам следовало договориться о чем-нибудь, когда вы приглашали эту женщину пообедать.

— Мы не хотим выдать себя спешкой, — вмешался Толхерст.

Хиллгарт нетерпеливо отмахнулся:

— Нам нужна информация. — Он резко встал. — Мне пора. Решите вопрос.

— Да, сэр.

— Капитан обеспокоен, — заметил Толхерст, когда дверь закрылась. — Лучше устройте новую встречу с Форсайтом поскорее.

— Хорошо. Но Сэнди умен.

— Мы должны быть умнее.

Прием был выдержан в мавританском стиле. По бокам от входа в дом стояли двое охранников-марокканцев в тюрбанах и длинных желтых накидках, с копьями в руках. Проходя мимо, Гарри взглянул на их бесстрастные смуглые лица и вспомнил, что во время Гражданской войны марокканцы пользовались репутацией жестоких дикарей.

Просторный холл при входе был украшен мавританскими коврами. Гости уже собирались — мужчины в смокингах, многие женщины в широких андалузских юбках. Перегородку, отделявшую холл от салона, раздвинули, в результате получился просторный зал. Он был полон людей. Слуга-испанец, в феске и кафтане, спросил их имена и подозвал официанта, чтобы тот принес напитки.

— Знаете кого-нибудь? — спросил Гарри.

— Пару человек. Смотрите, вон там Гоуч.

В углу зала стоял старый специалист по протоколу и вел, видимо, очень серьезный разговор со священником в красном облачении.

— Он католик, знаете, любит монсеньоров, — пояснил Толхерст.

— Посмотрите на официантов в их костюмах, — улыбнулся Гарри. — Вот ребята хоть куда.

Толхерст склонился к его уху:

— К слову, о марокканцах, взгляните туда.

Гарри проследил за его взглядом. Посреди зала стоял Маэстре с двумя людьми, тоже в форме: один лейтенант, другой, как и сам Маэстре, генерал. Этот человек выделялся на фоне остальных гостей. Пожилой, худощавый, седовласый, он говорил оживленно и грозил облить своих собеседников напитком, который держал в руке. Рукав, предназначенный для второй руки, свободно болтался. На изуродованном шрамами лице сверкал один глаз, черная повязка закрывала пустую глазницу второго. Старик смеялся, широко разевая почти беззубый рот.

— Мильян Астрай, — сказал Толхерст. — Его ни с кем не спутаешь. Основатель Испанского иностранного легиона. Держится профашистских взглядов и совершенно безумен, но старые вояки любят своего бывшего командира. Франко служил под его началом, и Маэстре тоже. Главный над «женихами смерти».

— Над кем?

— Так называют этот легион.