Милагрос распахнула веер и мягко махнула им у своего лица.

— Я тоже. Не было никаких приемов с тех пор, как мы вернулись в Мадрид в прошлом году. Но жизнь понемногу возвращается в привычное русло. Правда, ощущения скорее странные после такого долгого перерыва.

— Да, да. Я тоже отвык от вечеринок.

После Дюнкерка не был ни на одной. Гарри вдруг почувствовал особую отстраненность, будто между ним и гостями приема выросла стеклянная стена. Поврежденное ухо почти не различало слов среди какофонии звуков.

Милагрос посмотрела на него серьезными глазами. Гарри повернулся к ней здоровым ухом.

— Я очень надеюсь, что Испания останется в стороне от войны в Европе, — сказала девушка. — А вы как думаете, сеньор?

— И я на это надеюсь.

Милагрос снова пристально вгляделась в него:

— Простите, что я спрашиваю, но вы военный? В моей семье уже много поколений все военные. Мы всегда замечаем, когда человек держится неуклюже, как ваш друг. Но вы держитесь как солдат.

— Это вы тонко подметили. Еще несколько месяцев назад я служил в армии.

— Папа служил в Марокко, когда я была маленькой. Ужасное место! Я так радовалась, когда мы вернулись домой. А потом началась Гражданская война. — Милагрос попыталась улыбнуться. — А вы, сеньор, вы долго пробыли в армии?

— Нет. Я пошел в армию, только когда началась война.

— Говорят, Лондон страшно бомбят.

— Да. Время трудное, — сказал Гарри, вспоминая, как падают бомбы.

— Это так печально. И я слышала, Лондон очень красивый. Там много музеев и художественных галерей.

— Да. Только картины из них увезли на время войны.

— У нас в Мадриде есть Прадо. Сейчас туда возвращают картины. Я их никогда не видела, нужно будет пойти.

Она улыбнулась Гарри, ободряюще, но немного смущенно, и он подумал: «Она хочет, чтобы я ее туда сводил».

Ему это польстило, но Милагрос была так юна, совсем ребенок.

— Что ж, я бы тоже хотел сходить, однако сейчас я очень занят…

— Это было бы мило. У нас есть телефон, можете позвонить моей маме, чтобы договориться…

Вернулись Каталина и Долорес в окружении нескольких курсантов. Милагрос нахмурилась.

— Милагрос, познакомься с Карлосом. У него уже есть медаль, он сражался с красными бандитами на севере…

— Простите меня, — сказал Гарри, — я, пожалуй, поищу Саймона.

Он отошел, надул щеки и с облегчением выпустил воздух. Милагрос была милым ребенком. Но всего лишь ребенком. Он взял бокал у проходившего мимо официанта. Только бы не набраться, нужно за собой следить. Гарри подумал о Софии, мысли о ней приходили к нему уже несколько раз со вчерашнего дня. Она казалась полной жизни, энергии. Он ничего не сказал Хиллгарту о слежке. Свое обещание он сдержит.

Толхерст стоял посреди зала и разговаривал с Гоучем, который с легким отвращением смотрел на него сквозь монокль. Бедняга Толли! Будучи человеком крупным, он мог бы производить впечатление, но всегда в нем ощущалась какая-то квелая понурость.

Гоуч оживился, когда Гарри присоединился к ним:

— Добрый вечер, Бретт. Скажу вам, вы лучше будьте начеку. Генерал и его супруга подыскивают хорошую партию для Милагрос. Брат генерала шепнул мне. Монсеньор Маэстре.

Он кивнул в ту сторону, где священник разговаривал с двумя пожилыми дамами. В худом лице и во властности манер одной из них Гарри заметил сходство с Маэстре.

— Вы знакомы с ним, сэр? — спросил он.

— Да, это ученый человек.