— Да, это ученый человек. Специалист по литургии Испанской церкви времен Реконкисты.

Гоуч с улыбкой поклонился, когда монсеньор, услышав свое имя, подошел к ним.

— Ах, Джордж, я собирал пожертвования, — сказал он по-испански и взглянул на Гарри и Толхерста быстрыми живыми глазами, очень похожими на глаза брата.

— Отлично, отлично. — Гоуч представил всех друг другу. — Монсеньор возглавляет движение за восстановление сожженных церквей в Мадриде. Ватикан оказал серьезную помощь, но задача стоит огромная, нужно много денег.

Монсеньор Маэстре скорбно покачал головой:

— Это верно. Но мы постепенно набираем сумму. Хотя ничто не заменит наших мучеников, наших убитых священников и монахинь. — Он повернулся к Гарри и Толхерсту. — Я помню, что в самое мрачное время нашей войны некоторые английские церкви присылали нам свою церковную утварь, чтобы возместить утраченное. Это было большим утешением, и мы чувствовали, что нас не забыли.

— Я рад, — сказал Гарри. — Вероятно, время было тяжелое.

— Вы не знаете, сеньор, что они с нами вытворяли. Конечно не знаете. Мы хотим отстроить заново церкви в Ла-Латине и в Карабанчеле. — Священник серьезно взглянул на Гарри. — Людям нужен маяк, что-нибудь, к чему они станут прокладывать путь.

— Недалеко от места, где я живу, есть сожженная церковь, на окраине Ла-Латины, — сказал Гарри.

На лице монсеньора Маэстре отразилось внутреннее ожесточение.

— Да, и людям, которые это сделали, нужно показать, что им лучше не покушаться на авторитет Церкви Христовой. Что мы вернулись и стали сильнее, чем прежде.

— Именно, — кивнул Гоуч.

Раздался взрыв хохота, монсеньор Маэстре нахмурился:

— Жаль, что мой брат пригласил Мильяна Астрая. Он такой некультурный. И к тому же фалангист. Они все противники религии. — Священник приподнял брови. — Они были нужны нам во время войны, но теперь… Слава Богу, генералиссимус — истинный христианин.

— Некоторые фалангисты готовы молиться на него, — тихо произнес Гоуч.

— Он их бог.

Гарри перевел взгляд с одного собеседника на другого. Оба они говорили весьма откровенно. Но тут все были монархисты, за исключением Мильяна Астрая. Изувеченный генерал теперь разглагольствовал перед группой курсантов, и те, казалось, внимали каждому его слову.

Монсеньор взял Гоуча за руку:

— Джордж, пойдемте со мной, я хочу познакомить вас с секретарем епископа.

Кивнув Гарри и Толхерсту, он увел Гоуча, красные полы одеяния развевались у его ног.

— Я думал, он никогда не умолкнет, — сказал Толхерст, отхлебнув вина. — Как у тебя прошло с сеньоритой?

— Хочет, чтобы я сходил с ней в Прадо.

Гарри посмотрел на Милагрос, которая снова болтала с подругами. Она поймала его взгляд и робко улыбнулась. Он почувствовал себя виноватым, его внезапный уход, наверное, выглядел неучтиво.

— Котятки. — Толхерст протер очки о рукав. — Полагаю, я сглупил, когда решил посмеяться над их именами. Не знаю, мне вообще не удается поладить с девушками.

Он уже нетвердо стоял на ногах и был в довольно сильном подпитии.

— Понимаешь, я долго жил на Кубе и привык там к проституткам. — Он засмеялся. — Мне нравятся проститутки, но я уже забыл, как разговаривать с приличными девушками. — Толхерст покосился на Гарри и спросил: — Значит, сеньорита Маэстре не в твоем вкусе?

— Нет.