— Конечно, сеньор.

— Сегодня здесь тихо.

— В такую погоду посетителей совсем мало.

— Да, холодно. Но не для молитвы.

Падре занял место на одной из скамей в паре рядов перед Гарри. Он как будто был погружен в свои мысли и не замечал в темноте другого молящегося. Франсиско сел, взгляд его метался между Гарри и священником, который снова опустился на колени и спрятал лицо, положив голову на руки.

Дверь опять открылась. Гарри бросил взгляд на священника, но тот продолжал молиться. Вошла София. Гарри повернулся и указал ей на падре. К его удивлению, София мигом проскользнула в неказистую кабинку для исповеди под окном и прижалась к ее стенке. Озадаченный, Гарри встал и стукнулся коленом о скамью — он сжал зубы от звука и резкой боли. Он прошел к кабинке, стараясь шагать неспешно и мягко, чтобы не будить соборное эхо: священник наверняка поднимет голову, услышав, что кто-то вошел в исповедальню. Однако тот по-прежнему стоял на коленях и молился.

— Что случилось? — в тревоге прошептал Гарри. — С Барбарой все в порядке?

— Да. Я оставила ее у моста. Но этот рыжий священник… Мы с ним столкнулись. Я сказала, что мы остановились в монастыре и возвращаемся туда. Он не должен видеть меня здесь с тобой. А когда Барбара придет с Берни…

— Я сделаю так, что старик выставит его.

— Он не посмеет выгнать из собора священника, — испуганно замотала головой София.

— Ему придется.

Гарри сжал ее руку и уверенно направился по нефу туда, где стоял Франсиско.

Барбара обмерла, будто примерзла к ледяным перилам.

— Язык проглотила? — насмешливо бросил Сэнди и снова улыбнулся, наслаждаясь ее испуганным изумлением. — Помнишь, тебе звонил охранник из лагеря? Я подслушал ваш разговор, взял трубку одновременно с тобой. — Он говорил мягко, будто вел непринужденную беседу. — После этого я открыл твое бюро и нашел там все детали: карту с отмеченными кустами у моста.

— Но как ты его открыл?

— Оставил себе второй ключ после покупки. — Он снова улыбнулся. — Я всегда оставляю себе дубликаты от всего, что покупаю с замками. Особенно если вещь предназначена кому-то другому. Старая привычка.

Барбара ничего не сказала, просто стояла и смотрела на него, дыхание резко вырывалось у нее изо рта.

— Давно ты узнала, что Пайпер жив? — спросил Сэнди. — Сколько времени ты это планировала?

— Пару месяцев, — тихо ответила Барбара, изучая его лицо.

Что он намерен сделать? В глазах Сэнди она прочла ярость. Несмотря на холод, на лбу у него выступил пот. Мускул на шее дернулся.

— Бретт тоже в этом участвовал?

— Нет.

Она посмотрела на руку, которую Сэнди держал в кармане. Там явно что-то лежало. У него тоже пистолет?

— За тобой приходили, — сказала Барбара; сердце колотилось, она едва могла говорить спокойно, но нужно было постараться. — Полиция. Они забрали все из твоего кабинета.

— Да, я не сомневался, что к этому моменту они управятся. У меня есть паспорт, с которым я сяду на корабль в Валенсии. Паспорт одного французского еврея, но теперь в нем мое фото. Я подумал, что сделаю там остановку по пути.

Барбара обхватила рукоятку пистолета, положила палец на курок и спросила:

— Где Пилар? — Голос ее окреп.

— Ушла. Я заплатил ей. Она была просто небольшим развлечением. Ничего серьезного, не то что твое предательство. — Слово «предательство» он прошипел с внезапной яростью, потом сделал глубокий вдох и заговорил с беспечным добродушием: — Что ж, червь превратился в дракона.