Все говорили как люди из высшего класса — растягивали гласные.

«Интересно, каково это — учить их?» — подумала Барбара.

В дальнем углу площадки разгорелась драка, двое мальчишек катались по земле и тузили друг друга, а толпа зрителей их подбадривала. Барбара отвела глаза.

Она вступила в просторный холл с потолком на дубовых балках и сценой. Он был пуст, — похоже, все вышли на улицу поиграть на солнышке. Прекрасное место, совсем не похожее на узкие, выкрашенные краской коридоры ее старой школы. Хотя слабый, пропитавший все запах дезинфицирующего средства был такой же. Сбоку от сцены был устроен новый военный мемориал — латунь сияла. Над списком имен значились даты «1939–1945». Он был короче размещенного с другой стороны списка под датами «1914–1918», но тоже длинный.

Гарри объяснил в письме, как найти дорогу в его класс. Барбара отыскала коридор с пронумерованными дверьми и дошла до таблички «14 А». Она увидела его сквозь стекло, Гарри сидел за столом и проверял тетради. Она постучалась и вошла.

— Барбара, как приятно тебя видеть, — улыбнулся Гарри, вставая ей навстречу.

Он был в твидовой куртке с заплатками на локтях, точно учитель с карикатуры. Он потолстел, даже обзавелся двойным подбородком; в черных волосах появилась седина. Как и Барбара, он приближался к сорока.

— Привет, Гарри. — Она пожала ему руку. — Ну и ну, столько времени прошло.

— Около года, — сказал он. — Прилично.

Барбара обвела взглядом класс: плакат с Эйфелевой башней, таблицы французских неправильных глаголов, ряды обшарпанных парт.

— Значит, здесь ты преподаешь.

— Да, здесь обитает учитель французского. Знаешь, «французы» имеют репутацию легкой добычи.

— Правда?

— Да. — Гарри указал на лежавшую на столе трость. — К несчастью, иногда приходится ее применять, чтобы напомнить, кто здесь главный. Ну ладно, пойдем на ланч. Неподалеку есть один очень симпатичный паб.

Они вышли из здания и направились в центр города. Деревья стояли в цвету. Когда они проходили под вишней, теплый ветерок стряхнул с нее облако белых лепестков, и они медленно осыпались, напомнив Барбаре снег.

— А испанский преподаешь? — спросила она.

— Здесь он не нужен. Только французский. Да и тот учат кое-как, могут сказать несколько фраз, и довольно. — Гарри с улыбкой указал на ее портфель. — Ты теперь эксперт в испанском. С кем это ты встречаешься в аэропорту Кройдона?

— О, с толпой бизнесменов из Аргентины. Они сопровождают Эву Перон в ее европейском турне и летят сюда из Парижа посмотреть, можно ли тут торговать. Консервами из говядины и мясопродуктами, ничего интересного.

Вернувшись в Англию в 1940-м, Барбара стала работать переводчиком с испанского. Вырученные деньги помогли поставить на ноги Берни. Врачи говорили, что он никогда не сможет нормально ходить, однако Берни проявил бесконечное упорство и доказал, что они ошибались. Во время свадьбы в конце 1941-го он смог подойти к столу регистратора без посторонней помощи и хромоты, несмотря на пулю, застрявшую в бедренной кости. Теперь Барбаре было легче справиться с чувством вины, ведь она знала: если бы она тогда не окликнула Берни, у Маэстре не хватило бы времени вытащить пистолет.

— По-прежнему работаешь с беженцами? — спросил Гарри.

— Да. Теперь это в основном люди из научной среды, сопротивление практически подавлено. Сейчас учу английскому одного писателя из Мадрида. — Она посмотрела на Гарри. — Есть новости от Энрике и Пако?

Гарри расплылся в улыбке:

— В прошлом месяце пришло письмо, теперь это случается не часто.