— Это только морской обычай? — осведомился Леффер. — Или в нем могут принять участие и солдаты?

— Могут. — Добряк вытащил флягу с рыбодевами. Стаканы стаканами, а хвостатые подружки где только с ним не побывали!

— Парус поднять и плыть, найерелла, — затянул высокий страдальческий голос.

— Нам плыть далеко, — откликнулось трое или четверо. — Неси, красотка, вино,

Еще бы не далеко! От Хёксберг до Ардоры против сорвавшегося с цепи швана… Они крались вдоль берега, прятались, лавировали и ведь дошли, господа селедки! Дошли и пьют, а свернувшие на север — на дне!

— Это вы Юхан Клюгкатер? — Незнакомый человек в простом темно-зеленом платье уселся на служащий стулом бочонок.

— Ну я, — буркнул Добряк, досадуя на гостя за испорченную песню, — дальше что?

— Дальше, — странный гость махнул подавальщику, — кэналлийского, милейший… Красного. Начальник таможни полагает вас человеком умным и деловым. Он посоветовал мне вас разыскать.

— С чем вас и поздравляю. — Если по делу, сам скажет, на шею кидаться не станем.

— Благодарю. — Незнакомец и не подумал обидеться. — Я хочу услышать о сражении.

— А чего о нем говорить? — Юхан пожал плечами и убрал рыбодев от греха подальше. — Все без меня разболтали. Шкипер еще по таможням прыгает, а команда уже по кабакам языками чешет…

— Моряки — люди душевные, — согласился чужак, — чем больше пьют, тем больше вспоминают. Ваши матросы вторую неделю клянутся, что разглядели герцога Алва на борту талигойского корабля. Это правда?

— Правда. — Еще б не правда! Под Ворона хоть армию списывай, хоть эскадру, хоть интенданта с солониной и полотном. — Вот лейтенант соврать не даст, он со мной был, когда на мою посудину их зверюга выскочила. Трехпалубная, пушек десятков восемь, не меньше, а на юте — Ворон. Без плаща, без шляпы, в руке — шпага, волосы дыбом… Как сейчас перед глазами стоит.

— Как же вы спаслись?

— Свезло. Фрошеры пушки перезаряжали, только верхними разок саданули, и все. Потом подвернулась посудина покрупнее, на нее они и насели, а нас Создатель укрыл и спас. Только груз за борт покидать пришлось, мели в бухте, сами знаете…

— Я не знаю. — Гость ловко ополовинил стакан. — Но мой друг из таможни говорит, что берега у Хёксберг и в самом деле дурные. А где были дриксенские адмиралы, когда на вас напал Алва?

— Дрались где-то. — Нашли дурака болтать про Бермессера, проще на бочку с порохом взгромоздиться и запал поджечь. — Дыму было много.

— Герцога Алва вы разглядели даже в дыму.

— Разглядел, — огрызнулся Добряк Юхан, отворачиваясь от надоеды. — Попробуй такого не разгляди!

— В самом деле.

Подвыпивший здоровяк налетел на подавальщика, тот пошатнулся, кувшин с тинтой грохнулся на пол, разлетелся вдребезги, по доскам растеклась роскошная темно-красная лужа. Дурная примета, теперь пьянчугу до Весеннего Излома не возьмут ни на один корабль…

— Шкипер, — голос гостя стал ласковым, словно у монаха, — расскажите, что вы видели на самом деле. Поверьте, говорить правду выгодно. Даже выгодней, чем торговать воинскими припасами.

Зеленый рукав метнулся к поясу, Добряк напрягся, но гость вытащил всего-навсего кошелек и дернул тесемки.