Дикон с отвращением допил остывший шадди. Четвертая чашка за утро, а спать все равно хочется. Ричард неуверенно глянул на молчащего Нокса: полковник был подтянут и непроницаем. Ему не пришлось задыхаться в Доре, а потом два дня кряду вместе с сюзереном принимать посольские соболезнования.

— Полковник, я не понял вашего последнего вопроса.

— Простите, монсеньор. Мне подумалось, что этот Паччи был не истопником, а «висельником». Иметь своего человека в доме очень удобно.

— Я тоже так считаю, — кивнул Дикон.

Все верно. Гильермо улучил подходящий момент, дал знать сообщникам и сам же их впустил. Вместе они заперли слуг, ворвались через потайную дверь в будуар. Все сходится! Только кто за всем этим стоит?

— Я не помешаю? — Мягкие шаги, аромат духов. Марианна так и не легла! И не ляжет, пока они не закончат.

— Сударыня, — как же она все-таки хороша, — скоро мы освободим вас от своего присутствия.

— Монсеньор, — баронесса уже взяла себя в руки, однако вздернутый подбородок и спокойный голос могли обмануть Нокса, но не Ричарда, — я всегда рада видеть вас в своем доме. Может быть, еще шадди?

— Благодарю, сударыня. — Еще одна чашка — и тошнотворная, горько-сладкая жидкость хлынет из ушей. — Это было бы прекрасно.

— Я сейчас распоряжусь.

Шуршащие шелка, запах роз, тихий стук потайной дверцы… В Янтарной спальне тоже пахнет розами, но сначала — дело.

— Джереми, сколько осталось?

— Трое, — с нескрываемым облегчением откликнулся северянин, — камеристка и конюхи.

— Сперва камеристку. — Сейчас он в шестнадцатый раз услышит про наследство в Рафиано.

— Да, монсеньор. — Все, что случилось с Иноходцем, от выстрела в Эпинэ до нынешнего нападения, — звенья одной цепи. Нужно ускорить свадьбу. Повелителю Молний нужен наследник, и чем скорее, тем лучше.

— Камеристка, — невозмутимо доложил Джереми, — зовут Ваннина.

— Монсеньор. — Похожая на щуку шатенка сделала книксен. Прошлым летом она подавала им с Марианной шоколад. Прямо в постель.

— Во время нападения, — сухо уточнил Ричард, — ты была у родных?

— Да, монсеньор, — затараторила щука, — госпожа меня отпустила. Кабы я знала, что такое случится, ни за что бы не ушла, но кто мог подумать…

— Ваннина, — прервал словесный поток Дикон, — пропал истопник. Что ты о нем можешь сказать?

— Он крался как кот, — глаза Ваннины стали злыми, — как кот-вор. Он все вынюхивал, везде шнырял. Его дело — камины, затопил и спи, так ведь нет! Везде норовил пролезть, то дымит у него, то растопки мало…

— Все? — Эта злюка сейчас навспоминает, утонешь. — Больше ничего не заметила?

— Невежа он был, — отрезала камеристка, — грубиян. Обхождения деликатного не понимал. Дориан, камердинер господина барона, он сейчас в отлучке, говорил, что обтешется, да деревенщина деревенщиной и подохнет. Уж вы меня, монсеньор, простите, только нечего проходимцев всяких подбирать. Толковала ведь я Дориану, что нечего истопнику в парадных залах толкаться, а тот заладил, что не моего ума это дело.