– Мюнстер – прибежище папистов, – раздался ледяной голос Хаима, будущего рабби, впервые за весь вечер.

– Да. И должен признаться, что, будучи сыном дома Израилева, там я встретил несколько неприязненный прием. Мюнстер был первым иностранным городом, который я посетил за двадцать три года жизни.

(Двадцать три. А мне пятнадцать, и мама уже места себе не находит.)

– Там я исполнил некоторые поручения учителя и, не имея других занятий, затворился в своей каморке на постоялом дворе, чтобы так свято, как только возможно, провести шаббат и решить, в какую сторону направить назавтра коня, благословен будь Элоим.

Последнее замечание Баруха встретили возгласы всеобщего одобрения. Лишь юный благочестивый Хаим хранил молчание.

* * *

Барух закрыл дверь на засов и повернулся к кругу света на столе. Нетерпеливыми руками, при помощи ножика, которым в мастерской разрезал войлок для изготовления футляров под бриллианты, он начал осторожно вскрывать сверток. Разложил содержимое на столе и так и застыл с раскрытым ртом. Там был кусок холста и два больших конверта, набитые, на ощупь, одной только бумагой. Он в ужасе развернул холст, получше прощупал конверты, но нигде не обнаружил черного мешочка с бриллиантами. Не было там никакого черного мешочка с двумя бриллиантами. Черт бы побрал Мартена Сорга: мерзавец послал меня отвезти в Стамбул два огромных, как горошины, бриллианта, а бриллиантов-то в сверток не положил. Куда же запропастились «Вузия» и «Иезекииль»? Что происходит?

Озадаченный Барух выглянул в окно. Зима в этой части Вестфалии стояла суровая, и дождь, хлеставший весь день, теперь уже превратился в тихо падающий снег, понемногу покрывающий белым ковром весь город Мюнстер. Едва видны были ужасающие клетки с анабаптистами, висящие на башне церкви Святого Ламберта.

Он снова развернул холст, но теперь разглядел его повнимательнее. Значит, мерзавец Мартен Сорг решил отправить сыну в Стамбул портрет, из-за которого в прошлую весну разгорелся изрядный сыр-бор. Отложив холст в сторону, он сосредоточился на конвертах. На одном из них ничего написано не было, а на другом значилось имя и адрес получателя: Ян Мартенсон Сорг, Галата, Стамбул. Поднеся этот конверт поближе к свече, он долго раздумывал, что теперь предпринять. И по прошествии долгого времени вскрыл ножиком печать на конверте. В нем была толстая пачка листов, исписанных мелкими буквами. Никаких бриллиантов среди бумаг не обнаружилось. Барух жадно принялся читать в надежде разгадать мучившую его загадку. После привычного вступления, в котором распроклятый негодяй Мартен Сорг благодарил Элоима за все его дары, он спрашивал своего возлюбленного сына, как у него идут дела в Стамбуле, добавляя, что шлет ему это письмо по суше и посредством своеобычного гонца с тем, чтобы сведения, которые я тебе сообщу, сын мой, не оказались в руках османской портовой стражи, которая, как сообщает Компания всем тем из нас, кто ведет дела с Турцией, непрестанно выведывает секреты наших торговцев. Шлю тебе во втором конверте доскональный список поставщиков, покупателей, владельцев бриллиантов, от самого Египта до Болгарии и дальше к северу, до Польского королевства и Балтийского моря. Сам я пользы из него извлечь уже не могу, поскольку путешествовать у меня охоты нет, а от Амстердама эти края далеко. Зато тебе он может принести хорошую выгоду и, вероятно, поможет преуспеть.