Переговоры

В этот момент он понял, что стареет, потому что заметил, что на лице господина Ива Солнье начинают проступать прочерченные временем тонкие линии, придающие человеку какой-то усталый вид. Все молча расселись вокруг стола; адвокаты противоположной стороны в элегантных серых костюмах так же выжидающе, как и монсеньор Вальцер, с некоторым, пожалуй, изумлением поглядывали то на него, то на господина Солнье. Только адвокат Ватикана Ламбертини, одетый не в элегантный серый, а в еще более приличествующий случаю черный костюм и севший за стол первым, не стал озираться по сторонам, а закрыл глаза, как человек, который собирается помолиться. Или вздремнуть.

– Я вынужден, – не терпящим возражений тоном провозгласил Ив Солнье, – выразить решительный протест в связи с заявлениями Церкви, которые являются не чем иным, как клеветой.

Монсеньор Гаус пристально поглядел на Солнье и ответил далеко не сразу, как будто тоже решил поспать за компанию со своим адвокатом.

– Возможно, вам неизвестно, – промолвил он, пробудившись, – что это отнюдь не клевета, а обвинение, основанное на фактах.

– Мы готовы приступить к судебному разбирательству, – сказал ватиканский адвокат, воспрянув ото сна, – со всеми вытекающими последствиями. – И снова погрузился в состояние, близкое к нирване.

– На каких фактах?

– Если господин Пьер Гроссман не пойдет на уступки, доказательства будут представлены суду.

Господин Солнье в гневе вскочил:

– Это надувательство!

Монсеньор Гаус встал с места с таким же негодующим жестом, как и его оппонент:

– Хорошо, мы предоставим факты суду. – И, ледяным тоном: – Господа…

– Я не имею полномочий… – Господин Солнье так и не сел; ему позарез была необходима отсрочка. – Я хочу, чтобы вы мне доказали, что говорите правду.

Монсеньор Гаус поразмыслил несколько секунд. Взял чистый лист, перо и написал несколько слов. Потом осторожно подул на бумагу, сложил ее и передал сидящему рядом. Записка переходила из рук в руки, аккуратно сложенная, пока наконец не дошла до Солнье. Тот сел, развернул ее, прочитал и в растерянности поглядел на другой конец стола. Монсеньора Гауса его выражение лица позабавило, и он ответил на еще не заданный вопрос:

– Месье Пьеру Гроссману будет ясно, о чем идет речь.

– Мне следовало бы… – пробормотал Солнье, озираясь по сторонам.

Монсеньор Гаус воздел миропомазанные руки к небу совершенно литургическим жестом, чтобы дать ему понять, что, разумеется, делайте что хотите, будьте как дома. Он нажал на кнопку, и немедленно вошел помощник, чтобы проводить господина Солнье и двух его адвокатов: те вышли через боковую дверь и направились в отдельный кабинет. Оба монсеньора и немногословный адвокат сидели молча и неподвижно, предстояло ждать. И вдруг монсеньор Гаус указал на телефон:

– Мне бы хотелось послушать, о чем они беседуют с Гроссманом.

– Они не такие дураки, – отозвался монсеньор Вальцер. – Они позвонят по сотовому.

– Неизвестно. – И скомандовал: – Давайте проверим.

Монсеньор Вальцер с видимой неохотой поднялся и подошел к телефону. Нажал кнопку и негромко, с опаской, проговорил:

– Посмотри, нельзя ли подсоединиться к комнате полушарий. Чтобы только мы их слышали.

Через несколько секунд он повесил трубку и с нескрываемым удовлетворением отрапортовал:

– Телефоном Ватикана они не пользовались.