Спой песню такую

чтоб совесть уснула

СВ. НИКОЛАЙ МИРЛИКИЙСКИЙ. ИКОНА

Этот человек не приказывал и не унижал.

Он просто Город на ладони

держал.

– Гляди же, девчонка! Живая ладонь,

А я умещу на ней град –

Подъемные краны и храмов огонь,

Дворцы, где пирушки гремят!

Где люстры над сытыми лицами жгут

Пчелиные, злые огни…

И рек ледяных замороженный жгут,

Где спят ледоколы – одни…

Ладонь человечья – такая земля!

Гляди!.. Это страшный овраг,

Где санки на гибель летели, пыля,

Под визги мохнатых собак!

А это – Кремли, маков цвет, терема,

Узоры, чесночный зубец

Кирпичной стены!.. А поодаль – тюрьма,

А ближе – пустырь, как рубец.

Я в этих подъездах познал и ножи,

И теплые щеки любви…

Ну что, заробела, девчонка?.. Держи!

Теперь эти башни – твои!

Торговые, с запахом кожи, ряды!

И рынки, где птицы клюют

Бесценный изюм!.. В отведенье беды –

Бери, если даром дают!

И он протянул мне сверкающий град

С часовней, похожей на «Ять»!

И я поняла: нет дороги назад!

И надо подарок принять.

И я прошептала: – Спасибо! Беру… –

Но вспышка ожгла мне ладонь.

И вдаль полетел на широком ветру

Тугой и жестокий огонь.

Летела судьба моя, город ночей,

Задымленных, праведных дней.

Летел и горел, будто сотни свечей

И горьких фонарных огней.

И в пламени этом горели дома,

Где плакало детство мое,

Где я по простору сходила с ума,

В каморке зубря Бытие.

СВ. МАРИЯ ЕГИПЕТСКАЯ. ИКОНА

Коричневый лик. Вот уже и старуха.

Плащ кровавый тяжелей камня.

Ступни легче птичьего пуха.

Держит зеркало костистыми руками.

Годы прорезали кресты и звезды

Под глазами, на темной цыганской коже.

Теперь осталось одно: просто

Посмотреть в зеркало.

До дна. До дрожи.

Морщины открыты Солнцу и ветру.

Розданы девкам помады и краски.

Лишь взгляд в центре лика – бешеный, светлый,

Глядящий в колодец тьмы без опаски.

ТРЕТИЙ АНТИФОН

«Блажени нищии духом, ибо тех есть Царствие Небесное».

…Ox ты, нищая моя

Да на Мытном рынке!..

Среди люда и зверья –

Молоко из крынки!..

Монета сожгла мне пальцы.

Потом – ее ладонь.

Духи мои закрыла отчаянная вонь.

И я ее вдохнула, как чистый кислород.

От Сотворенья Мира

стоял бессчетный год.

Царицею сидела

старуха на снегу.

И я вдруг поняла, что больше не могу

Быть сытой и красивой – пред голодом ее,

Венчающим колючей короной – бытие!

Мышиные лохмотья. В сугробе – костыль.

А с неба густо валит серебряная пыль.

О Господи, вот так бы земной окончить путь –

К прохожему ладони во вьюге протянуть.

Глаза ее – черные дыры – средь рыночных огней!

…От Сотворенья Мира я – ее – бедней.

«Блажени плачущие: яко тии утешатся».

Плачет сестра моя: замуж никто не берет.