А ты кто?

– Чай, не признаешь меня, болезной,

драно пальто?..

– Бабушка, булку тебе, кипятка бы…

А здесь – вино да просфоры…

– Наплюй, дочка. Мы, старые бабы –

юного Времени воры.

Я ведь побирушка. А звать меня Елена Федоровна.

А мать моя была графиня.

Над алтарем под куполом – серебряные звезды.

– Елена Федоровна, не стой у дверей, простынешь.

…Поземка в дверь залетает, как в воду – весла.

– Иди сюда.

– Да нешто мне можно – к Царским Вратам!.. В грязном тряпье то моем!..

– Иди. До Страшного Суда здесь будем стоять вдвоем.

ВЕЛИКАЯ ЕКТЕНЬЯ. МОЛИТВА ЕЛЕНЫ ФЕДОРОВНЫ

Господи, дай Ты мне силы еще пожить

И у соседки на кухне вприкуску чайку попить.

А так мне больше ничего и не надо. Солнышко горит зимой –

И в сумке моей согревается черствый хлеб ледяной.

Мы ведь привыкли эти льды да метели грызть…

Господи, а лучше и не надо, бо аз в сем мире бысть.

А я слышала другое:

О тех кого давно убили

кого давно пережила

чьи в мерзлых северных могилах

истлели вечные тела

О маме розовой графине

хрусталь очей пшеница кос

чье тело расстреляв в полыни

ногой спустили под откос

Она Флоренского читала

она в бессмертие души

так верила

она считала

на масло постное гроши

О тех кто плакал на трибунах

о тех кто хохотал внизу

о тех, кто нас пугал коммуной

цитатой вышибал слезу

под грузом лжи

под грузом правды

под электрическим бичом

О тех что были Солнцу рады

там за тюремным кирпичом –

оx как молюсь

ox как страдаю

да только проку ли им в том

что я себя здесь осеняю

уже нездешним тем крестом –

железным, хлебным, сыромятным

без яхонтов

без бирюзы

О тех что плакали стократно –

лишь две слезы

лишь две слезы

…Риза расписная мне спину жжет.

Рядом с графской дочкой на колени – бух!

Я еще молюсь о том, чтобы мой народ

не был больше слеп,

не был больше глух.

Но дрожит глухой, щупая струну.

Но бредет слепой, простирая длань.

…Только отведи, коли сможешь, – войну.

Там – любою мукой мученической стань.

И вбежал в церковь подросток худой.

Глаза васильковой плескали водой.

– За всех плавающих, путешествующих, летающих, едущих! –

пронзительно закричал.

– За станцию, вокзал, разъезд, причал!

За пятна мазута на шпалах.

За проводниц усталых.

За опилки чая в квадратах бумаги.

За трусливых снегов белые флаги.

За скамейки где спим

ожидая поезд

За буфеты где буфетчица в жирной помаде

шарит собачьим глазом по полкам

у сметы расчетливой

не в накладе

Нас много – у ржавых рельс на примете

в пасынках у расписаний

в крестниках у тебя

ожидальный зал

– Бог с вами, беспокойные дети.