Хотите – превращу эту церковь

в вокзал?

АНТИФОН: Благослови, душе моя, Господа, и не забывай

всех воздаяний Его, и да обновится, яко орля, юность твоя…

ИРКУТСКИЙ ВОКЗАЛ

Скамья ожидальная. Грязи полно.

И чистое небо в дверях.

За пазухой греет сухое вино

Безумный старик в газырях.

Татарские лица, бурятская кровь,

Монголия рядом, – гляди!

Гляди – крест холодных полярных ветров

На гордой байкальской груди.

И, углем груженный, проходит состав.

И скорый, где люди не спят,

А курят, над сальной колодой устав

Клясть мир, что не нами заклят!

Вокзальные лики! Мой люд золотой!

Сибиринка горестных скул!

Пройдешь – и усну под Твоею пятой,

Как дед, как отец мой уснул.

Из кружки напиться. Достать из мешка

Хвост омуля, черный ломоть.

О, жизнь так мала. А земля далека.

И каждый транзитный – Господь.

Он в каждом лице, в каждой смуглой руке,

В мазуте мозольных кистей,

Он в спящем, усохшем как хлеб старике

И родинках тощих детей.

И я так спала! И я так же плыла

В ковчеге, где холод и грязь –

За крохою счастья! За блесткой тепла,

И плача во сне, и смеясь!

А счастье – насыпать песчаную соль

На черствый дорожный ржаной…

Душа моя, вспомни – доселе, дотоль –

Кто ехал и плакал со мной.

ХЛЕБ

В золотой епитрахили

я стою одна.

А в оконную решетку – яблоком – Луна.

Лью вино в святую чашу.

В хлеб вонжу копье.

Вот и вся тут радость наша,

счастие мое.

Хлеб отрежет нож кухонный.

Запахи вдохну.

На стекле – узор морозный…

Дань отдам вину.

Чтоб забыть, как на вокзале

девочка спьяна

Бормотала: «Поглядите,

что же за Луна!..

Ах вы, кобели слепые, –

что за желтизна!..

Вот закуской лезет в руки!..

Только – без вина…

Не тяните!.. Вам бы – лапать…

Я сама пойду…»

Ей бы где нибудь поплакать.

Повыть на звезду.

Смех упорный во все горло:

“И пила, и пью!..»

Я с вином и хлебом

голо

в алтаре стою.

ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ. ИКОНА

Ты в парке городском – один.

Ты – бакенщик. А что зимою?

Нельзя же по миру – с сумою…

И сам себе ты господин.

За пазухой согреешь то,

за чем в толпе огромной, втертый

В нее винтом, порвал пальто,

а вышел вон – добычей гордый.

С тобой хочу я есть и пить.

Меня никто здесь не осудит.

Ведь зельем стужи не избыть,

а старость щиколотки студит.

Стакан буфетный… Ветер, вей!

О бакенщик, ты зимний житель.

Да нет. Ты первый из людей –

последний Иоанн Креститель.

Рабочей выгнутой рукой

ты сцепишь кружку, как клещами.

Ты зажигаешь над рекой

огни, чтоб путь нам освещали.

О бакенщик, скажи мне путь!

Предтеча – тот, кто рядом с нами.

Давай – за тех, кому уснуть

в ночи под царскими снегами.

И выпил он, и мне сказал:

– Согрелась?.