Все вечно на изменчивой земле.

Рентгеном снег, просвечивая, студит.

Но музыки в невыносимой мгле,

Такой, как нынче, никогда не будет.

Стою одна в круженье белых лент,

Одна в ночи и в этом мире белом.

И мой орган – всего лишь Инструмент,

Которым Вечность зимнюю согрела.

ЮЖНАЯ СТЕНА

ФРЕСКА ДЕВЯТАЯ. ТЕНЬ СТРЕЛЫ ОТЦА

ЦАРСТВО МЕРТВЫХ

Ни сна, ни отдыха душе, и ни куска, и ни угла…

Я в Царстве Мертвых. Я уже реку теней переплыла.

Еще по жилам кровь течет. Еще дышу, и ем, и пью.

Но мертвых звезд тяжелый ход внутри осветит грудь мою.

И озарит: любви скелет. И выхватит из тьмы: ребро.

Жила, живая, много лет. Да пламя выело нутро.

Да Время выгрызло мне плоть. Да звезды выжгли соль очей.

Я в Царстве Мертвых. Мой Господь распят, разъят в ночи ночей –

Где я орала, кровь текла, где снега ткань, собачий вой…

Где я любила и жила. Где ты любил меня – живой.

ЧУЖБИНА

Мне холодно. Свернусь червем в бочонке – ледяные доски.

В слепящей мгле – ползу кротом. Ношу чужой тоски обноски.

Сабвей да маркет – вот мой дом. Чужой язык – на слэнге крою.

Плыву в неонах – кораблем. В ночи Манхэттэна – Луною.

Я, грязная!.. – сезонь и шваль, я, лупоглазая совища,

Измерившая близь и даль тесово голым телом нищим,

Глодавшая кусок в дыму на станции, в мазутной фреске, –

Я – здесь?!..

Уж лучше бы в тюрьму. В ту камеру, где пуля – резко –

Из круглой черной дырки – в грудь.

Ору я песню! “Крэйзи”, – цедят.

Я выживу. Я как нибудь. А мне во шрамы – роскошь целят.

Я русская! – кричу, воплю, в поту, во краске, вздувши жилы, –

Я русская! – смерть проколю крестом копьем в груди могилы, –

Я русская!.. – нам воевать – что хлебы печь!.. а печь нам хлебы –

Что плоть нагую целовать в сухом снегу, под дегтем небом!

А целовать – стрелять нам в рот. Из автомата и навскидку.

А смерть – то океанский Плот. Переплывем судьбу и пытку.

Я русская!.. – а вы мне – сок на мельхиорах с вензелями,

Машинный видеобросок, постелей золотое пламя?! –

Да я на шпалах проспала! Рубахи из крапивы шила…

Да я из кружек дым пила, крошеным углем хлеб солила… –

А вы с ухмылочкой змеей – корсаж мне кружевной, чулочки

Лучистые?!..

…Подвал. Зимой

Не топят. Лопаются почки

Промерзших окон. Свечи. Гарь. Обмажусь здесь родною сажей.

Перекрещусь на киноварь горящей хвощевидной пряжи

Кос Магдалины – на ночной иконе Брайтона Распятья.

Я русская. Отдайте мой заплечь мешок, рванину платье.

Здесь льют за шиворот коньяк. Здесь в баб втирают сливки, мяту.

Хриплю кондовый свой Кондак: не быть Спасителю распяту

В застольях – устрицами, ни – на принтерах – гвоздями клавиш

Компьютерных!..

Горят огни.

Огнями Новый Свет восславишь.

Уйду отсель я. Улечу. Сорвусь. Путь выгрызу зубами.

Но прежде мир я излечу. Юродивая, меж гробами

Пойду – и выну из земли, из тьмы врожденного безболья

Людей: о, снова – для петли! Для ветра в грудь – во звездном поле!

О Поле Белое мое. Хлад. Полночь Рыбы ножевые.

Кривые рельсы.