Клади кирпич. Накладывай замазку.

Пускай, немой, я над землей летаю –

А ты – мои голосовые связки.

Так спой же то, что мы с тобой не спели:

Про бубен Солнца и сапфиры снега,

Про вдовьи просоленные постели,

Про пьяного солдатика калеку,

Про птиц, что выпьют небеса из лужи,

Пока клянем мы землю в жажде дикой,

Про рубщиков на рынке – и про стужу,

Где скулы девки вспыхнули клубникой,

Про поезда – верблюжьи одеяла

Повытерлись на жестких утлых полках! –

Про то, как жить осталось очень мало

В крутой пурге, – а ждать уже недолго, –

Про то, как вольно я летаю всюду,

Бесплотный, лучезарный и счастливый, –

Но горя моего я не забуду,

И слез, и поцелуев торопливых!

Твоих болезней, скарлатин и корей.

Глаз матери над выпитым стаканом.

Земного, кровяного, злого горя,

Что никогда не станет бездыханным.

И в небесах пустых навек со мною

Искромсанная тем ножом холстина

И мать твоя

над рюмкой ледяною,

Когда она мне все грехи простила.

И только грех один………………………….

***

Тьма стиснута беленою палатой.

На тумбочках печенья тихо спят.

Больные спят, разметаны, распяты.

Бессонные – в тугую тьму глядят.

Скажи мне, кто больной, а кто здоровый?..

Нас замесили. Тесто подойдет

Как раз к утру. Вначале было Слово.

В конце… – …уже никто не разберет…

Им – хлеб и воду! Папиросы пламя!

Им – номер на отгибе простыни…

И так об кружку застучат зубами,

Что спутаю – где мы, а где они…

И я пойму – из кружки той глотая –

Что нет границы, что “они” и “мы” –

Одна любовь, едина плоть святая –

Средь саванной, январской яркой тьмы.

ВСТРЕЧА С САМАРЯНКОЙ

Проходные дворы и метельная хмарь.

Рельсы страшно остры, и машинная гарь.

А за темью двора – хвост павлиний реклам,

Небеса, как дыра, да расстрелянный храм.

Пробежал проходным… Блеск ты, уличный гул!

Из цигарки Он дым жадно так потянул.

И внезапно – из тьмы – по шубейке – коса.

А вокруг – ночь, дымы, голоса, голоса…

"Ты куда?" – "Я – домой.

Детям я – молоко…"

"Посиди миг со мной.

Это – просто, легко".

"Ты рехнулся! Ты пьян…"

Папироса – во снег.

"Каждый лоб – осиян.

Каждый зверь – человек."

"Ну, мужик, ты даешь!..

Так присядем – давай?.."

В сумке – клады: и нож,

И тугой каравай.

И под снежной тоской,

Под метельною мглой

Говорят, говорят,

Говорят – всей душой.

Тяжек белый наряд. Мир неоновый слеп.

Говорят, говорят и едят теплый хлеб,

Поправляет Ему снеговой воротник:

"А тебе бы жену, одинокий мужик!.."

И глазами блестит: я, мол, тоже одна…

И реклама горит в высоте, ледяна.

Это двое чужих, это двое родных:

Умоталась невеста, печален жених –

Баба в шубе потертой, с кухонной сумой,

Подгулявший рабочий, – пора бы домой,

Да смолит он, прищурясь, цигарку свою,

Да целует в ночи Самарянку свою –

Близ колодца ветров, близ колодца снегов,

Ибо вечна Любовь,

быстротечна Любовь.