И глазами блестит: я, мол, тоже одна…

И реклама горит в высоте, ледяна.

Это двое чужих, это двое родных:

Умоталась невеста, печален жених –

Баба в шубе потертой, с кухонной сумой,

Подгулявший рабочий, – пора бы домой,

Да смолит он, прищурясь, цигарку свою,

Да целует в ночи Самарянку свою –

Близ колодца ветров, близ колодца снегов,

Ибо вечна Любовь,

быстротечна Любовь.

***

Куда мы премся, милые, огромною толпой?

Что будет за могилою – побудка и отбой?

Куда идем мы, родные?..

А там, куда идем,

Веселые, голодные, под снегом и дождем, –

И плясуны площадные, и сварщики ракет,

И судьи, беспощадные, когда пощады нет,

Чугунные военные и мастера сапог,

И черною Вселенною идущий грозно Бог, –

Там полыхает сводами, там чахнет под замком

Над новыми народами

Он – Сумасшедший Дом!

Там снова скажут правила, как надо есть и пить,

Какая доза радости и польза – в горе жить…

Там снова, чуть замешкайся, прикрикнут: “Лечит труд!” –

И в шахту – тьму кромешную – целебно уберут…

Чаек попьем на тумбочке… Да вафлей похрустим…

Дурак ты, а я дурочка, – так вместе погрустим!

Покуда нам забвения под кожу не ввели,

Покуда откровение – все запахи Земли,

Лицо сестры заплывшее, бегущей со шприцом,

И Время, вдруг застывшее

Возлюбленным лицом.

ЯР. ХОР ЦЫГАН. ОТЧАЯНИЕ

Ах, ты пой, ты пой, ты пой, душа, со мной,

Раскрасавица моя!

По Москве, родной, резной да ледяной,

Меж людей ступаю я.

Меж богатых, сладких, золотых домов –

А за окнами – тоска одна…

Там живая, там великая любовь

В хрусталях погребена.

Как в меня плюют огнями фонари!.. –

И в лицо, и под ребро…

Как мне руки тянут нищие мои

Возле жернова метро!

И метель меня бьет, глядит в меня наган,

Глядит нож из кулака…

Эх, пойду, душа, пойду с толпой цыган,

Сброшу кружево платка!

Юбки их во вьюге, как яблоки, красны,

Кисти шалей – крови струйки: брызнь!..

Кто без мужа, без любимой без жены,

С ними вместе танцуй в жизнь!

С ними вместе – по Волхонке, по Кремлю,

По Никитской, по Тверской…

Ах, цыгане, больше жизни вас люблю,

Ваши серьги над щекой!

Вместе мы втанцуем в бешеный Арбат.

Пальцы снега по гитаре бьют.

Эх, цыгане, не воротимся назад,

Эх, пускай нас впереди – убьют!

Сливой глаза мне, цыганочка, блести.

Прядь метель низает в жемчуга.

Никогда я жизни не скажу: “Прости!” –

Пусть убьют меня снега.

Пусть бродяга пьяный выстрелит в меня

Или офицер, кому наган – Псалтырь, –

Никому не отдам небесного огня,

Шалью завяжу Простор и Ширь!

По буранному бульвару, цыгане, мы придем

В зеркалами залитый кабак.

Там горлышки шампанского – серебряным дождем!.. –

Льются в рот, за шиворот, в кулак.

Скидавай, цыганки, шубки да платки!

На колени к боровам садись!

Я монистом медным вкруг твоей руки,

Черно смуглой, обовьюся, жизнь…

Ну, давай, давай, все на столы мечи –

Всю хвалынскую икру!

Ну давай, душа, пляши в седой ночи –

Средь бутылок, на живом ветру!

Эх, наш снег,

наш век

кончается, народ, –

Так в вишневой бахроме пляши,

Так пускай лимона слиток целует жадный рот

За помин живой души!

Вихри юбок кровью крутят между блюд!

Блуд гитары! Где Конь Блед?!

Неужель, цыгане, ужели все умрут,

Деревянный напялят все жилет?!.