— С милостью Божиею, мадам, я буду умнее своего врага.

Кристофер лег поперек кровати, положив голову Эриенн на колени и ласково поглаживая рукою через легкую ткань ночной рубашки ее гладкий, плоский живот.

— Я мечтаю о том, чтобы увидеть нашего отпрыска и засеять новыми семенами то поле, где он сейчас растет, поэтому вам нет нужды опасаться моего безрассудства, любовь моя.

Эриенн пропустила пальцы сквозь его волосы.

— Я надеюсь, что скоро придет время, когда вы откажетесь от маски и переодеваний. Я хочу, чтобы весь мир и все женщины знали, что вы — мой. — Она слегка пожала плечами. — Мне будет нетрудно сказать о нашем браке и отцу.

Кристофер усмехнулся:

— Вот уж кто квакнет.

Эриенн рассмеялась и склонилась над ним:

— Да, действительно. Громче самой хитрой жабы на земле. Он будет топать ногами, хрипеть и кричать о несправедливости, однако во мне растет ваш ребенок, и я сомневаюсь, что кто-нибудь поднимет вопрос об аннулировании брака. — В ее глазах замерцали веселые искорки. — К тому же какой кавалер посмотрит на меня дважды, когда я располнею от беременности?

Кристофер приподнялся на локте и с вожделением взглянул на Эриенн.

— Мадам, если вы полагаете, что я позволю вашему отцу или какому-то кавалеру в обход меня разлучить нас, то разрешите вас заверить, что никакому разбойнику с большой дороги не приходилось еще видеть той ярости, которая поднимется во мне в этом случае. — Он вопросительно поднял бровь. — Вы сомневаетесь в моих словах?

Эриенн игриво повела плечом, затем перекатилась на край кровати и спрыгнула на ноги, оставив за собою легкий, звенящий смех. Однако, прежде чем она успела схватить свой халат, Кристофер изогнулся к краю кровати и поймал ее, обхватив рукой за талию и крепко прижав к себе. Их губы сомкнулись в продолжительном, томном поцелуе любви, и после того как Кристофер отпрянул, прошло немало времени, прежде чем Эриенн открыла веки, увидела улыбающиеся ей серо-зеленые глаза и крепко обвила его шею руками.

— Я верю вам, — ответила она, неровно дыша.

Он вновь прижался к ней ртом, вновь прошла блаженная вечность, и когда Кристофер снова поднял голову, Эриенн издала продолжительный вздох:

— Я понимаю, почему вы никогда не целовали меня в образе лорда Сэкстона. Я бы мгновенно узнала вас.

— Именно этого я и боялся, мадам, но вы представить себе не можете, как трудно было противостоять желанию.

Он, словно играя, целовал ее губы, прикасаясь к ним так же легко, как прикасается крыло бабочки, затем отодвинул Эриенн от себя и глубоко вздохнул:

— Хотя мне и хотелось бы проводить с вами все дни, мадам, я тем не менее должен переодеться и покинуть эти покои.

— Но будет и вечер, — прошептала она.

Кристофер улыбнулся ей:

— Я больше не хочу зависеть от тьмы.

— Мы всегда можем воспользоваться свечой, — нежно предложила она.

— Гораздо большим, — еще шире улыбнулся он, — вы только придете, когда я позову.

Кроме Банди и Эгги, никто из слуг правды не знал. Когда покоями хозяина не пользовались, Эгги держала их запертыми, а комнаты Эриенн посещать без разрешения было нельзя. Слуги удивлялись уединенному образу жизни хозяина и его леди, и, несмотря на многочисленные догадки, никто из них даже не приблизился к истине. Когда лорд Сэкстон начал наконец вести нормальную жизнь и проводить время с госпожою, их тревоги рассеялись. Но тут же некоторые обнаружили заметные перемены в хозяйке. Они отнесли их на счет ее бодрого расположения духа в связи с выздоровлением супруга и продолжали восхищаться преданностью Эриенн такому страшному человеку.