Она ждала его. Это было ещё большим счастьем, чем счастье от полёта. Да и ни в какое сравнение не могло войти то, что охватило душу и всё тело, что перехватывало дыхание. Девушка казалась совершенством красоты. И оно, это совершенство, ожидало встречи с ним, начинало им распоряжаться.

— Я просила вас сесть.

Николай сел на стул возле письменного стола.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Таня, опускаясь «именно опускаясь, а не садясь, — подумал Николай» на кровать и беря себе на колени куклу.

Николаю пришло в голову, что они обе восхитительно прекрасны — Таня и её кукла — и чем-то похожи друг на друга. И будто стремясь подтвердить ещё больше мысли Николая, Таня начала быстро расплетать косы своей любимицы, затем, дотянувшись до трюмо, взяла с тумбочки одну из расчёсок и стала приводить в порядок длинные золотистые волосы, позволяя им рассыпаться по плечам точно так же, как лежали сейчас волосы девушки.

Они сидели и молчали, прислушиваясь не то к стуку своих сердец, не то к старинным ходикам, висящим на стене, тикавшим непривычно громко в повисшей тишине.

Таня закончила работу над причёской, наклонила куклу на спину, чтобы откинуть волосы. Та одобрительно сказала «ма-ма» и девушка посадила куклу на кровать. Лишь после этого она вопросительно посмотрела на Зивелеоса.

— Хотите чаю или кофе? Я приготовлю. А вы пока разденьтесь. Что же вы паритесь?

До Николая только теперь дошло, что он не может даже раздеться, не раскрыв себя, своего настоящего имени.

— Нет, Танюша, — сорвалось с его губ помимо всякой воли это ласковое обращение, — не могу, не имею права. И чай пить, пожалуй, не буду.

— Что же вы так и будете со мной всегда, как мистер икс?

— Не знаю, Танечка, не знаю, — произнёс Николай, и в голосе его явно звучала грусть. — Нет, конечно, не всегда. Придут другие времена, а пока будем знакомы так, как есть.

Николай глубоко вздохнул, словно собираясь с силами. Ему нужно было преодолеть себя. Хотелось остаться с девушкой, прикоснуться к ней, говорить с нею, читать стихи, но… было но. Кроме всего прочего, в комнате могли быть установлены жучки, о чём он подумал сразу, когда услышал Танино приветствие. Если их слышат и догадаются, что здесь Зивелеос, Тане будет очень трудно. Нельзя было не только раскрываться, но и говорить о планах что-то конкретное.

— Таня, — начал Николай, — я слышал, вы говорили с девочками о суде. Разве намечена дата?

— Намечена, — сказала Таня, и тут же погрустнела. — Суд должен состояться завтра. Они очень спешат. Думаю, у меня ничего с моим заявлением не получится. Слишком большие люди стоят за этими негодяями.

— Конечно, — согласился Николай. — Но вы не сдавайтесь. Там ведь будут ваши друзья?

— Ну а как же?!

— Знаете что, — вдруг спросил Николай, — вы не хотите выйти на балкон? Мне действительно несколько жарко.

Дело, конечно, было не в жаре. Николай хотел уйти от возможного прослушивания их разговора.

Они пошли к балкону, и тогда Николай вспомнил, что его могут опознать снизу на фоне светящегося окна. Он остановился и показал Тане на лампу, махнув рукой, давая понять, что надо выключить свет. Она щёлкнула выключателем. В темноте они вышли на балкон.

И тут с неожиданной просьбой обратилась Таня:

— А мы не могли бы снова полетать вместе?

Таня спросила, и сама испугалась своего вопроса. Ведь это означало… Да, она хорошо представляла себе, что это означало. Но не смогла сдержаться и попросила.

У Николая жар прошёл по всему телу.