– Березка, пятьдесят метров правее пулеметное гнездо, – выкрикнул Омаев, прильнувший к амбразуре.

– Плюс тридцать на ориентир береза, выстрел! – Соколов крутанул командирскую башню.

Логунов с Бочкиным с полуслова понимали командира. Наводчик работал обеими руками, совместил марку с целью, правой поднял ствол чуть выше. Грохнул выстрел, лязгнул казенник, и башня наполнилась пороховыми газами. Загудел вентилятор, и сизый пороховой дым потянуло наружу.

Ефрейтор, заряжающий в брезентовых рукавицах, сноровисто поймал горячую гильзу и выкинул наверх через отверстие люка.

– Ловко раскидал! – выкрикнул Омаев, который наблюдал в смотровую щель за фонтаном взрыва. Ему мало что было видно, но в небольшой визор стрелок наблюдал, как после прямого попадания снаряда в дзот во все стороны полетели детали немецкого пулемета.

Вслед за прямым попаданием в нескольких метрах от гнезда вдруг взметнулся огромный черный земляной вал с кусками блиндажа, силуэтами человеческих тел, обломками орудий. Черный столб взлетел на несколько метров вверх и рассыпался с тяжелым шорохом, разметая вокруг смертельный дождь из осколков.

Соколов облегченно выдохнул – получилось, угроза с фланга ликвидирована. Как и обещал Завьялов, буквально за двадцать минут его рядовые закидали гранатами фланговые блиндажи с немецкими стрелками. Настало время для стремительной танковой атаки.

– Я «семерка»! Полный вперед! – выкрикнул командир. – Больше ход. «Двадцать», «пятьдесят два», держим линию атаки! Ведем огонь на подавление!

– Есть! – в шлемофоне отозвались командиры танков.

Десять «тридцатьчетверок» вытянулись в линию и на большой скорости пошли в атаку. Из своих 76-миллиметровых пушек они выплевывали смертельные огненные заряды, крушили тяжелыми гусеницами металлические преграды из колючек, расчищая поле для пехоты. Впереди вражеские выстрелы из пушек раздавались все чаще, по башне чиркнула болванка. С каждым метром они все ближе к артиллерийским позициям, где установлены «Pak», пушки немецкой противотанковой обороны. Чем ближе они подбираются, тем больше шансов у расчета немецких солдат продырявить броню легкого Т-34. Да, плиты установлены под углом, что не дает снарядам возможность пробить броневые листы, но еще полкилометра, и пушки будут бить чуть ли не в упор.

Бабенко с усилием держал рычаг на полном ходу. Соколов крутил перископом, высматривал, откуда прилетел снаряд, и отсчитывал метры. Еще 100 метров, еще 50.

– Короткая! Прицел на ежа плюс десять левее! Бочкин, осколочно-фугасный!

Ответ подчиненных он не расслышал, слева ухнул мощный взрыв. Второй посланец Завьялова закинул связку гранат в блиндаж. И тут же ударил выстрел их орудия, отдался звоном в голове. От газов в башне Алексей закашлялся, хрипя скомандовал:

– Вперед, направление на заграждение!

Выстрел Логунова оказался точным, еще вчера на плане наметил лейтенант, куда бить в первую очередь. Рассчитал, что в самом большом укрытии находится командная высота противника. Осколочно-фугасный снаряд угодил в наблюдательный пункт, разодрал в стороны стены укрепления. Удачное попадание и гибель офицеров сразу умерили пыл противника. С уничтожением наблюдательного пункта атака фашистов захлебнулась, пулеметы и минометы осторожно стреляли короткими неприцельными очередями. А отделение Соколова воспользовалось замешательством противника и ускорило штурм высоты. Танки двигались рывками вправо и влево, чтобы смутить наводчика артиллерии фашистов и раздавить стальными траками, снести тяжелыми мордами боевых машин высокие заграждения вдоль всего поля – кольца колючей проволоки вокруг растопыренных «ежей».

Впереди начинался самый сложный участок плацдарма.