Передний край окопов немцев превратился в грязную кашу, деревянные накатки из бревен разлетались в щепки, земляной вал от каждого выстрела терял свою форму, заполняясь черными пробоинами, разваливаясь в неровные кучи. Внутри солдаты и офицеры вермахта перестали растерянно бросаться от одной амбразуры к другой, теперь они пытались бежать. Русские танки шли слаженно, без остановки, словно не боялись огня или выстрелов. Как будто совершали прогулку по полю, а не сражались.

Николай Бочкин, сжав зубы, хрипел от сизой мглы пороховых газов внутри танка, но с ненавистью вбивал один снаряд за другим в пушку, не чувствуя боли в разодранных острыми краями гильз пальцах. На, получай, получай, чертов немец! За невесту Руслана! За разлуку с мамой! За убитых солдат!

Танки уже почти вплотную подошли, карабкаются по земляной стене. Ответные выстрелы противника из пулеметов, ружей, минометов стихли. Немецкие солдаты в растерянности разбегались кто куда, раненые фашисты стонали в окопах, многие замерли в ужасе прямо у орудий или не решались поднять голову из засыпанных землей воронок.

– В атаку! Вперед! – позади разрезал тишину от затихшего танкового огня хриплый голос Завьялова.

В ответ ему громыхнуло «ура» хриплыми, высокими, низкими голосами. Штрафники уже карабкались вверх по раскуроченному земляному валу. В ответ неслись одиночные выстрелы от самых упрямых служак вермахта, но как только падал один солдат, за ним с винтовкой наперевес через край траншеи шел второй.

Танк Соколова вздрогнул, подпрыгнул на присыпанном землей переломанном выстрелом орудии, проехал прямо по верху узкой земляной щели окопа и оказался уже по ту сторону рва. Сзади раздавались стоны и крики немцев. Соколов поплотнее прижал ларингофон:

– Всем экипажам, тише ход, короткая! Это «семерка», повторяю, после окопа немцев короткая! – Он сдвинул шлемофон и крикнул внутрь танка: – Омаев, связаться с командованием, доложить о взятии плацдарма.

Он откинул люк, вылез с биноклем – осмотреть территорию дальше до самого горизонта. Рубеж взят, что впереди?

Они дошли до самого конца плоской холмистой открытой площадки на крутом правом берегу Днепра, что немцы выбрали в качестве плацдарма. Каждый метр берега был изрыт глубокими окопами, соединяющимися с каждым дзотом и дотом. Настоящий земляной город, который они взяли короткой и решительной атакой.

Головы в сторону окопов, откуда неслись крики людей, командир отделения не поворачивал. Слышал лейтенант разные рассказы о зверствах солдат штрафной роты при взятии в плен немцев, как жестоко они расправляются с теми, кто только что стрелял прямой наводкой по живым людям. Убивают их штрафники на месте ударом приклада, жалея даже патрон для вражеских солдат, снимают драгоценности и хорошую одежду. Но не до морали ему сейчас, Завьялов – опытный командир и сам разберется со своими ребятами.

– Товарищ лейтенант, приказ выдвигаться в сторону Лоева. – Омаев сдвинул наушники с черных кудрей.

– Перерыв на тридцать минут. Командирам танков прибыть на совещание к немецкому блиндажу, доложить о потерях, – скомандовал Соколов в ларингофон, отцепил разъем ТПУ и отточенным движением выбрался на броню танка.

– Товарищ лейтенант! Петр Максимович! – крикнул он в глубину окопов. – Приказ из штаба.

Высокий Завьялов выбрался из окопа, устало прислонился к теплой броне танка. Логунов уже выбрасывал из люка брезент, чтобы накрыть танк маскировочным чехлом. Если будет артналет, то танки не должны быть видны сверху.

Ротный штрафников потер красные от грязи и пороха глаза:

– Полчаса отдыху и выдвинемся. Пленных я оставлю с ранеными здесь под наблюдением часовых, передайте координаты нахождения в штаб.

– Много раненых, Петр Максимович? – уточнил Алексей.