— Куда мне пойти? — Ляля пошатнулась, но в обморок падать категорически себе запретила. — Куда?

Он грязно выругался. Помолчал. И добавил к ранее сказанному еще пару фраз на живом русском языке.

— Идите, девушка. Чтобы потом не плакать и не лечиться. Родишь, отдашь в Дом малютки. А хочешь, я сам усыновлю?

— Удочерю, — автоматически поправила Ляля.

— Ну вот и умница. Они того не стоят, эти мужики. Дети, поверь мне, гораздо дороже. Хочешь, я тебя посмотрю? Давление померим, я позвоню, тебя на учет поставят? Тебе витамины надо кушать. Лучше натуральные… Но можно и драже.

Наконец она его разглядела. Лысый, худощавый, краснощекий. Дешевая, застиранная, судя по манжетам, рубашка в клетку, серо-белый халатик, небольшие руки с аккуратно подстриженными ногтями. И кеды, торчащие из-под стола. Дешевые пятирублевые кеды. Именно эти кеды убедили Лялю в том, что этот странный доктор не станет ни делать ей аборт, ни давать какое-то там направление…

— Спасибо, — сказала она и тихо вышла. Убежденная в том, что ребенка не будет. И в том, что это-то и будет расплатой…

Возле поликлиники толпились смешные и серьезные дети. Ляля взглянула на них, но сердце не дрогнуло. Чужие и есть чужие. Она порылась в сумке, достала записную книжку и двушку и направилась к автомату. Этот, чуть отстоящий от поликлиники, был единственным работающим во всем микрорайоне. Его оставили жить на всякий случай. «Скорую» вызвать, в милицию позвонить. Нет, зачем хулиганам милиция? Ляля улыбнулась. Тряхнула волосами и жестким надменным голосом произнесла:

— Амитову пригласите, пожалуйста.

Разговор был коротким. Сумбурным. Удивленная Наташа только и успела протянуть: «Ладно, приезжай…», но Ляля уже с силой повесила трубку на хлипкий, издерганный нервными гражданами рычаг.

Через двадцать минут Ляля подъехала к областной больнице. Наташа ждала ее у ворот.

— Ты здесь потеряешься, — буркнула она. — Я в первое время к своему корпусу такие круги между отделениями наматывала. Давай вот сюда. Повернем, между судебкой и моргом проскочим…

— Можем постоять здесь, меня не смущает, — зло сказала Ляля. — У тебя ведь там кабинета нет? Так что давай-ка на улице обо всем и договоримся. Пятьдесят рублей — тебе за посредничество.

— Наркотики, что ли? — отпрянула Наташа. — Это без меня. — Она развернулась и зашагала по тропинке, утоптанной прогуливающимися больными. Когда белый халат Наташи мелькнул и скрылся за углом, Ляля поняла, что тут с ней никто особо церемониться не станет.

— Подожди, Амитова, подожди! — крикнула она и побежала вслед.

— Говори. — Наташа широко расставила ноги и посмотрела на Ларису исподлобья. В такой позе она была похожа на телочку, юную, тупую, но упертую коровку. — Что хотела?

— Поклянись своим счастьем в жизни, что никому не скажешь, — неожиданно для себя самой выпалила Ляля. Это детское заклинание когда-то было самым страшным, самым убедительным. И как ни странно, сработало сейчас.

— Что случилось? — Наташа закусила губу и чуть наклонила голову. — Что случилось? — снова прошептала она.

— Клянись, — сухо потребовала Ляля. — Клянись, иначе не скажу…

Она всегда была глупой и любопытной, эта полудеревенская девочка с окраины.