— Есть кто?

Она знала, что есть. Двери не открываются сами по себе, особенно после скандала, затеянного на площадке. Замки не отпираются слабой рукой барабашки. Кроме того, домовые не дышат так нервно и прерывисто.

— Есть кто? — снова спросила она, обернувшись на шелест бумаги: по обоям ползло жирное домашнее насекомое, отвратительное в своем спокойствии. — Жанна, тебе надо вывести тараканов… Слышишь?

Наталья Ивановна переминалась с ноги на ногу, не решаясь двинуться в глубь квартиры, почему-то не решаясь. Вся смелость и азарт были бездарно растрачены на дешевые понты с соседями. А тут, внутри, стало вдруг по-настоящему страшно. Зачем она вообще сюда пришла?

— Я не одна, — пискнула Наталья и закашлялась. — Я не одна, — повторила она чуть громче. — Внизу такси ждет. И охрана…

Ей показалось, что в глубине комнаты мелькнула тень. Еще раз… И еще… Две тени, три… Пять. Да что такое? У страха глаза велики. Наташа сделала шаг назад. Потом два вперед. Ей вспомнилось, как Жанна подшучивала: «Шаг вперед, два назад — это летка-енка. Придумал товарищ Ленин. И это лучшее, что он придумал…»

— Да пошла ты. — Наташа решительно двинулась в направлении теней. — К черту ваши кукольные театры. Разберемся. О, а ты все-таки здесь…

На большой, но уже не модной арабской кровати, накрывшись одеялом до носа, лежала Лялечка и блестела цыганскими глазами.

— Дед с ума сходит, а ты с матерью в игрушки играешь. — Наталья была единственной из всех, кто всегда с завидным упорством и постоянством называл Жанну Лялиной мамой. — Вставай, я тебя отвезу. — Амитова дернула Лялю за руку, и этого рывка хватило, чтобы поставить девушку на ноги. — Ты смотри, — присвистнула Наташа, окидывая взглядом Лялечкин наряд, — короткая шелковая рубашечка вроде комбинашки едва прикрывала полноватые ягодицы. Голые, между прочим, а на ногах — ужас и позор! — чулочки с призывными довоенно-проститутскими резинками. — Вот это да, вот это номер. — Наташа сделала пару кругов вокруг молчащей Лялечки, потом подошла вплотную и схватила ее за подбородок. — Угу, и тут все ясно. Неосторожные засосы. Детка, ты в своем уме? Тебе не стыдно? Ах да, ты же у нас не в своем уме… А у всех дебилов — повышенное либидо… Может, и сестра твоя — дебилка. Семейное это у нас? — Наташа не отрываясь смотрела Лялечке в лицо. Она знала, что собаки и олигофрены этого не терпят. Но почему-то была уверена, что эта — рожи не отвернет. Ни за что.

— Тетя Наташа Лялю не любит, — буркнула девушка и шмыгнула носом.

— А за что тебя любить? За что? — Наташа непроизвольно сжала пальцы, и подбородок Лялечки оказался зажатым в тиски.

— Больно, — промычала она.

— А матери — не больно? Ты с кем тут была, уродка? С материным хахалем? Ты же сволочь, ты же тварь подзаборная… Ты же подстилка… Ты же…

Остановиться было невозможно. Наталья Ивановна трепала Лялю за подбородок, мечтая убить ее прямо тут, на месте… Или не ее, а свою точно такую же Катюшу… Боже мой, да что такого они находят в этих мужиках? Крантики, они у всех одинаковые, пот, носки, перегар… Да за-ради чего? За-ради того, что в кино про них показывают? Так то кино и есть. А жизнь — она другая.

— Сволочь ты, какая же сволочь, Лялька! — уже механически повторяла Наташа, соображая, куда же делся герой и что из всего этого может выйти.