Наталья Ивановна посмотрела на часы. Обычно по вызову строгой начальницы секретарша появлялась через одну минуту. Что сейчас-то она там возится? Что, вообще, происходит?

Почему-то она часто вспоминала деревню, стройотряд. Фундамент для коровника — это все, чем юное студенчество смогло помочь селу. И безумный Лялькин шепот:

— Кому-то скажешь — я умру, но и тебя из могилы достану!!!

— Плевать. — Тогда Наташка была такой смелой, такой уверенной в себе.

Все они — и принципиальная комсомолка Афина, и чокнутая Жанка, и крыса Дашка, и Лялька, особенно Лялька, — все они знали жизнь понаслышке. Потому что не видели смерти. Не киношной, а настоящей — грубой, со страшным лицом, с последней судорогой и устойчивым запахом мочи. А Наташа уже успела насмотреться.

— Плевать и на тебя, и на твоего папочку. Проститутка!

— А на клятву Гиппократа и белую шапочку? — прищурилась Лялька, покусывая губы цыганскими, как казалось тогда, абсолютно белыми зубами. — Ты же хочешь в мединститут? А там конкурс…

Из них из всех Наташа Амитова единственная не имела студенческого билета.

Два года подряд она не могла сдать химию. Два года получала «пару» и снова возвращалась в свою лабораторию. Иногда она подрабатывала ночами в отделении медсестрой. В стройотряд ее устроили фельдшером.

— Плевать, — уже менее уверенно сказала Наташа. Если бы она тогда знала, что маленький бандит с окраины (ее родной брат) станет со временем Большим Дамиром, разве унижалась бы она перед ними перед всеми?

— Ладно. — Лялька усмехнулась. — Не такая большая потеря. А может, ты права, и действительно пора… Пора, мой друг, пора. Туда, где за тучей белеет гора, туда, где гуляет лишь ветер да я…

— Сама сочинила? — с уважением спросила Наташа, которая и тогда, и сейчас к поэзии относилась с большим предубеждением. Если нельзя спеть, чего ж рифмовать? Чтобы потом гнусно завывать со сцены? Вот «все мы бабы стервы» или там «айсберг с одним крылом» — это куда лучше.

— Сама. Я все делаю сама, — рассмеялась Лялька. — А в институт ты можешь не поступить, дорогая моя. Веришь, что это в наших силах? Землю от пожара уберечь? Веришь? — Лялька обдала ее ароматом дорогих духов и умчалась мешать бетон.

Наташа верила. Такие могут все. И им все сходит с рук. И кто бы мог тогда подумать, что через двадцать лет она, Наташка, вольется в эту касту неприкасаемых?

А вскоре Ляльку нашли мертвой…

— Ты где? — Амитова включила прямую связь с секретаршей. Нервы почему-то были на пределе. Хотя в глубине души она была уверена, что все уладится. Все непременно обойдется. Малой кровью. Например, Афинкиной.

— Я здесь. А это — это почта. А это бутылка из-под пива. Вы ее сами выпили. — Девчонка имела наглость прыснуть в кулачок. Вообще, кроме наглости, она ничего не имела. Как и все эти — нынешние. Думают, что, кроме английского языка и внешности, им в жизни ничего не надо. Глупые, глупые.

— Вали-ка ты отсюда, пока я чего другого не сказала, — предупредила Амитова, с удовольствием разглядывая письма и телеграммы. Некоторые из них были украшены штампами крупнейших учреждений страны. — Лучше бы денег прислали. Только туалет оклеить всеми этими открытками.

«Искренне рады за Вас, считаем, что Ваше избрание директором центра еще раз подтверждает тот факт, что путь реформ нельзя остановить.