Почему сейчас, лёжа на куче одежды, она выглядела иначе, чем когда покоилась в своей раке на алтаре? Я столько раз видела её, когда была девочкой, — благословенную и священную кисть руки святой Марфы, тщательно сохранённую и выставленную на всеобщее обозрение в женском монастыре в Венеции, носящем её имя. Отнюдь не самом большом и известном из многочисленных венецианских монастырей — но именно там чаще всего молился мой отец (а это с ним случалось нечасто). Такому расчётливому человеку, как он, казалось естественным и целесообразным обращаться за помощью к святой Марфе, когда он стремился получить подряд на приготовление пиров для дожа во время карнавала или надеялся, что именно его наймут для подготовки свадебного банкета очередной наследницы из богатейшего венецианского семейства Фоскари. Если уж на то пошло, что может знать Пресвятая Дева об отчаянных молитвах, возносимых к небесам из кухонь? Никто ещё не видел Пресвятую Деву за стряпнёй. Поэтому, когда отцу требовалось, чтобы кто-нибудь в раю замолвил за него словечко, он отвозил нас всех: меня, мою мать и сестру — в монастырь Святой Марфы, чтобы мы все вместе помолились у алтаря монастырской церкви. А на алтаре можно было очень ясно разглядеть высушенную кисть руки самой Угодницы Марфы, покровительницы всех поваров.

Конечно, я не очень-то верила, что это действительно настоящая рука евангельской святой. Нет никого практичнее ордена монахинь, которым надо срочно отремонтировать места для певчих в церкви, а когда столько монастырей в Венеции конкурируют за послушниц, за которыми их семьи дают большое приданое, настоятельнице требуется нечто существенное, чтобы богатые семьи стремились отдать под её начало своих дочерей. У монастыря Святого Захария святых мощей и реликвий хоть пруд пруди, у монастыря Святой Клары имеется один из гвоздей, которыми руки Христа были прибиты к кресту; и к ним выстраивались очереди из богатых девушек, решивших принять постриг. Так что когда-то, во время оно, какая-то давняя настоятельница монастыря Святой Марфы могла вполне по земному устало пожать плечами и осторожно навести справки среди поставщиков святых реликвий и мощей, которые, как известно, могут добыть вам всё, что угодно: от кусочков Честнаго животворящего креста Господня до пряди волос святой Марии Магдалины, если только вы не слишком уж разборчивы. И вот смотри-ка — у монастыря Святой Марфы появились собственные святые мощи, которые можно выставить на всеобщее обозрение — кисть руки небесной покровительницы обители, которая, как уверяли монашки, оживала и творила крестное знамение всякий раз, когда она исполняла просьбу, изложенную в молитве человека истинно благочестивого. И вскоре среди новых послушниц появилось столько девиц с богатым приданым, что вновь обретённые святые мощи поместили в прекрасный новый ковчег из серебра и слоновой кости, усеянный по бокам гранатами и жемчугом, с оконцем из горного хрусталя, через которое молящиеся могли видеть саму руку святой, немного увядшую, немного потемневшую и высохшую, но не лишившуюся украшающего один маленький, загнутый внутрь палец резного золотого кольца.

Я задрожала, глядя на эту руку, лежащую сейчас на ворохе моей одежды. Может быть, теперь она выглядит иначе, потому что я её украла.

Видит Бог, я не собиралась этого делать. Я хотела забрать только ковчег. Я отчаянно желала уехать из Венеции, отчаянно хотела попасть в Рим, но всё же не настолько отчаянно, чтобы украсть святые мощи (даже если они были не такими уж святыми). Мне были нужны деньги, а ковчег, по моим подсчётам, должен был стоить добрых три сотни дукатов, если разломать его на части, которые невозможно будет опознать: неогранённые драгоценные камни и серебряные резные филёнки. Я должна была получить триста дукатов приданого от моего отца, триста дукатов, которые я теперь никогда не получу. Мне задолжали. А из-за того, что мне и дальше не везло, церковь оказалась единственным местом, где я могла быстро сорвать куш после того, как стащила у отца рецепты и сбежала.