– Как тебя звать?

Девушка засунула в рот очередной кусок колбасы, протолкнув его хлебом. И хотя с полным ртом говорить не принято, но эти правила прописаны не для нее.

– Филая, – ответила она, жуя колбасу с хлебом.

– Филая? – повторил Еремин немного удивившись довольно странному имени.

– Ну ты тупой, – покачала головой девушка, наконец-то проглотив колбасу. – Я ж тебе говорю – Вилая.

– И таких имен не бывает, – не принял Еремин сказанного девушкой, догадавшись, что это, скорее всего, ее кличка.

– Ну да, кличка как же, – возразила Вилая, – Это у меня такое имя. Там откуда я родом, это считается очень даже хорошим именем. Понял? – сказала девушка и вытерла рот рукавом халата, хотя в центре стола стояла небольшая вазочка с разложенными в ней салфетками.

Еремин вытерпел, этот свинячий жест молча. Да и что ему оставалось делать. Заниматься с этой девчонкой нравоучениями не имеет смысла. Ведь он принял уже решение, завтра же отвезет ее в спецприемник, и чтоб даже духа ее тут не было. Квартиру обязательно продезинфицирует с хлоркой. Особенно ванную. Еремин вспомнил про одежду девушки. И когда отправил ее спать в одну из комнат, пошел в ванную.

Запах от валявшейся в углу одежды стоял такой, что Еремина начало подташнивать. Изо всего этого тряпья девушка постирала только трусики. Лифчика у нее не оказалось, да и зачем обременять свою грудь этой деталью женского туалета. Вилая привыкла к свободе.

Замызганные, плохо отстиранные трусики висели, сушились на трубе с горячей водой. От них тоже исходил запах, хотя и не такой тошнотворный как от остальной одежды, которую отстирать не взялась бы ни одна прачечная вместе с химчисткой.

Свой единственно уцелевший ботинок, насквозь промокший, девушка зачем-то поставила на стиральную машинку. Наверное, хотела таким образом просушить. Хотя вряд ли он теперь уже пригоден для дальнейшей носки и к тому же один.

Еремин достал пакет. Всю валявшуюся в углу ванной одежду уложил в него. Подумал, снял с батареи ее трусики и тоже сунул в пакет. Наверное, это станет для нее шоком, но пакет с ее одеждой он вынес и выбросил в мусоропровод.

Вернувшись в квартиру, подошел к двери комнаты, где укладывалась спать девушка. Услышал какую-то возню, видно она мучилась с диваном, пытаясь его разложить. Хотел зайти помочь, но передумал, пусть помучается и ушел в свою комнату.

Он уже засыпал, когда услышал, как дверь его комнаты приоткрывается, оторвал голову от подушки и увидел Вилаю. Девушка вошла.

Еремин включил настольную лампу.

– Ты почему не спишь? – спросил он, не соображая, с какой целью она очутилась в его комнате.

Вилая села на краешек его постели.

– Я не могу заснуть. Не привыкла спать на такой постели, – пожаловалась она плаксивым голосом.

В отличие от нее, Еремину страшно хотелось спать. И спать на своей постели он привык. И не собирался объяснять, что может чувствовать человек измученный событиями прошедшего дня, уставший до изнеможения, заснувший и вот так разбуженный посреди ночи.

Еремин чувствовал, как в нем просыпается зверь. Хотелось схватить эту девчонку за ухо и вышвырнуть если уж не на улицу, то хотя бы из своей комнаты.

Проклиная себя за доброту, что связался с этой молодой бомжихой, Еремин прорычал:

– Слушай, если не можешь спать в постели, как все нормальные люди, тогда ложись на пол. И вообще, если хочешь, можешь даже развалиться на коврике у двери. Одним словом, спи хоть на потолке, только мне не мешай. Я устал и очень хочу спать.

– Врешь, – сказала девушка, чем просто взбесила Еремина.

– Подожди.