Зиновия пребывала в скверном расположении духа, она весь день зябла и, что было еще хуже, ужасно скучала. Сергей находился в отъезде, гости отсутствовали, и у нее даже не осталось, что почитать. Поэтому она, накрывшись горностаевой шубой, просто лежала на диване и вынашивала коварные планы.

Словно по щучьему велению, вдруг явился из города портной — Либман Адлер. В первую минуту Зиновии от отчаяния пришла в голову идея заказать себе новую кацавейку. Но затем — вероятно, с целью внести некоторое оживление в гнетущее одиночество Михайловки — она начала делать пугливому портному такие намеки, которые повергли беднягу в крайнее замешательство.

— Барышня Менева уже расплатилась с вами по счетам?

— Нет, еще не расплатилась, ну да особенно торопиться ведь некуда…

— А барышня Лидия?

— Тоже нет.

— Но госпожа-то Менева, без сомнения, все оплатила?

— Нет, она тоже этого не сделала.

— Я вам, дорогой Адлер, кое-что скажу по секрету: постарайтесь поскорее получить свои деньги.

— Как? Что? Сударыня ведь не имеет в виду?..

— Я вам ничего не говорила, однако мне вас жаль.

Либман Адлер артиллерийским снарядом полетел обратно в окружной город, и очень скоро каждый, кто имел должников в Михайловке — а таких оказалось немало, — знал, что дела Менева очень плохи и что настало время предъявить счет.

На следующий день погода стала еще мрачнее и безотраднее, настоящий океан омывал желтыми глинистыми волнами Михайловское поместье, и у всех в доме были неприветливые угрюмые лица. Особенно у Менева, который наконец выкроил время, чтобы подумать и посчитать, и которому в результате сделалось очень не по себе. Оставшись после завтрака наедине с Зиновией, он сперва глубоко вздохнул, а затем начал делиться с ней своим горем.

— Не представляю, где мне взять денег, — признался он. — Если так и дальше пойдет, я в скором времени разорюсь.

— Достать для тебя деньги — сущий пустяк, — ответила Зиновия. — У меня с собой несколько сот гульденов, которые я с удовольствием предоставлю в твое распоряжение, но ты должен положить конец бессмысленному расточительству. В противном случае мои деньги окажутся лишь каплей в море, и не пройдет года, как в Михайловке тебе не будет принадлежать ни гвоздя.

— Я много проиграл, вот что.

— Главная причина в том, что твоя жена не хозяйка, и Наталья не занимается ничем, кроме чтения романов. Разве ты не видишь, как тебя обворовывают, как все хозяйство приходит в упадок? Ни одного целого бокала не осталось, ни одной тарелки. Каждый делает, что ему заблагорассудится. Эконом в твоем имении разыгрывает из себя барина и обирает тебя, как разбойник с большой дороги. А скотина в каком состоянии? Закрома пусты. Только оглянись вокруг — ты придешь в ужас.

— Я это и так знаю, я все знаю.

— Значит, пришла пора действовать: покажи им всем, кто здесь хозяин.

Этого было достаточно, Зиновия надолго обеспечила себя развлечениями. Менев метался по всему дому, как разъяренный лев, вскрывая самые различные безобразия и злоупотребления. Последовал ряд захватывающих сцен — с Аспазией, Натальей, Квитой, Тарасом. Сыпались проклятия и брань, ручьями текли слезы. И в самый разгар этого переполоха во двор вкатили три крытые повозки, из которых выбрались евреи в черных лапсердаках, с лоснящимися пейсами. Каждый из них незамедлительно предъявил множество счетов. Стукам, казалось, конца и края не будет: стучали в дверь Аспазии, потом — Лидии; потом — к Наталье и опять к Аспазии; и всякий раз за стуком следовало смущение хозяйки, ее отговорки и обещания, но не деньги.

Евреи пошушукались и всем скопом направились со своими счетами к Меневу.