Евреи пошушукались и всем скопом направились со своими счетами к Меневу. Только теперь тот полностью осознал бедственность положения, в котором оказался, и серьезность грозящей опасности. Зиновия дала ему двести гульденов, но они в один миг утекли у него сквозь пальцы. Он отделался от злосчастных кредиторов мелкими суммами: этот получил пять флоринов, тот — десять гульденов, в зависимости от величины долговых обязательств. Евреи причитали и хныкали, но в конце концов удовольствовались и этим, после чего три повозки медленно пустились в обратный путь.

Тут уж Менев принялся метать громы и молнии: он называл своих дам бессовестными расточительницами, живущими в долг мотовками, спесивыми дурами; короче, Зиновия повеселилась на славу. Захватывающие зрелища были ей необходимы, как воздух: без них она чувствовала себя несчастной.

Во второй половине дня она наведалась в пекарню. Ендрух снова построил свой замечательный мост, благодаря чему Зиновия — под огромным красным зонтом, обнаруженным ею в каком-то углу, — сумела в буквальном смысле выйти сухой из воды. В пекарне сидели за столом присмиревшие слуги. Тарас, Мотуш и Адаминко играли в тарок, Квита шила, Софья потягивалась и зевала, Дамьянка лущила горох, а Ендрух изучал сонник — он, видимо, вознамерился поучаствовать в лотерее.

— Не помешаю вам? — входя, спросила Зиновия. — Я перебралась сюда, потому что находиться в доме невыносимо.

— Барин и нам тоже изрядно шею намылил, — откликнулся Тарас.

Очередная партия закончилась. Зиновия подсела к столу и взяла карты.

— Хочу разок сыграть с вами.

— Какая честь! — сказал Адаминко.

— Ах, сударыня, — добавил Тарас, — если бы все господа были такими добрыми, как вы, на белом свете все шло бы совсем по-другому…

— А все еще и пойдет по-другому, — ответила Зиновия, в которую тем утром точно бес вселился. — Есть мудрые мужи, которые пекутся о благе народа. Они учат нас, что все люди братья и что никто не имеет права жить в роскоши за счет других.

— Однако у господ все-таки есть поместья, а у нас — ничего, — отозвался Мотуш.

— Тогда надо все поделить заново.

— Здесь есть над чем задуматься.

Пока Зиновия в боярской меховой душегрейке восседала среди слуг, точно апостол коммунизма, раздался стук в окно, и Софья вышла на улицу. Спустя некоторое время она воротилась, сияя во все лицо озорной улыбкой.

— Небось гусара себе завела? — ехидно полюбопытствовала Дамьянка.

— Нет, это всего лишь письмецо для барыни.

— От кого? — навострила уши Зиновия, которой не составляло труда одновременно играть в карты, проповедовать социальную революцию и слышать и видеть все, что происходит вокруг.

— От господина кадета.

— Дай-ка мне.

— Я не смею, барыня немедля прогонит меня со службы.

— Можешь быть спокойна: через четверть часа ты получишь его обратно.

Софья нерешительно извлекла письмо из-за пазухи, и еще прежде, чем она успела сообразить, что случилось, Зиновия вырвала конверт у нее из рук и поспешила с ним к Меневу.

— Поклянись, что не наделаешь глупостей, а главное, не выдашь меня — тогда ты сейчас узнаешь большую новость.

— Клянусь! Ну, что там у тебя?

— Письмо, которое кадет тайком посылает твоей жене.

— Дай его мне.

— Ты можешь по оплошности разорвать его. Давай лучше осторожно вскроем конверт и, прочитав письмо, передадим Аспазии — так, чтобы у нее не возникло подозрений.

— Какой же изощренный ум у вас, женщин!

Зиновия поманила Менева.