— Зиновия!

— Убирайся! — Она сверкнула глазами и топнула ногой. — Ты еще здесь? — спросила она, закончив прическу.

— Прошу тебя.

Она вытолкала его и заперла дверь.

Вскоре после этого прибыл Онисим. Сначала он постучался в дверь Натальи.

— Мой барин уехал в Лемберг, — сообщил он, — по делам. И поручил мне передать вам сердечный привет, милостивая барышня.

— Когда же он вернется обратно? — печально спросила Наталья.

— Через несколько дней.

Ту же самую весть старик затем сообщил Зиновии, правда, не присовокупив привета.

— Что за дела у него могут быть в Лемберге? — удивленно спросила она.

— Этого я не знаю.

— И больше он ничего не просил мне передать?

— Ничего.

Зиновия рассердилась на Сергея, но в настоящий момент тот был на недосягаемом расстоянии, поэтому она выплеснула всю досаду на Феофана. Она встретила его в салоне, и запутавшийся в амурных сетях повеса тотчас начал просить у нее прощения.

— Я избаловала тебя, — сказала Зиновия, — но впредь буду обходиться с тобой, как ты заслуживаешь. Мне нужен такой молодой человек, который с восторженной мечтательностью склонится к моим ногам, и, поскольку ты вел себя со мной слишком высокомерно, я позволю ухаживать за собой кадету.

— А я должен спокойно на это смотреть? Ты вполне могла бы рассчитывать на меня…

Зиновия расхохоталась и, все еще продолжая смеяться, уселась за письменный стол Менева, набросала на листе бумаги несколько строк к Леперниру, запечатала конверт, помахала адресом под носом у Феофана и затем велела Ендруху немедленно отвезти письмо.

Когда во второй половине дня Лепернир в самом деле прибыл, Феофан побледнел.

— Как славно, что вы пожаловали, — молвила Зиновия и протянула кадету руку. — Мне хотелось бы переговорить с вами наедине, пойдемте.

Она отвела Лепернира к себе в горницу. Феофан метнул на нее гневный взгляд, но препятствовать не осмелился.

— Хочу предупредить вас, — начала Зиновия, — что знаки внимания, которые вы оказываете госпоже Меневой, слишком бросаются в глаза и могут ей навредить. Аспазия просит вас отныне проявлять крайнюю осторожность. Поэтому, чтобы отвести всякие подозрения, мы с ней решили, что вы пока поухаживаете за мной.

Аспазия была уже поставлена в известность, и тем же вечером кадет начал буквально осаждать Зиновию.

Феофан сидел за столом, кусал ногти и наблюдал за этой парой, которую его присутствие нимало не беспокоило. На следующий день он вернулся в город, поскольку возобновились занятия. Мрачно насупившись, сидел он на школьной скамье, разрабатывал тысячи планов мести и снова их отбрасывал, а с наступлением вечера искал забвения, кочуя из одного заведения в другое с Данилой и Василием: пил, играл, буянил, балагурил с симпатичными дивчинами и колотил бедных евреев, на свою беду попадавшихся ему на пути.

Однажды утром он получил письмецо, отправленное здесь же, в окружном городе, и написанное измененным почерком:

«Если вам любопытно, приезжайте сегодня — незаметно — к десяти часам вечера в Михайловку».

Ему даже в голову не пришло, что эти строки продиктовала маленькой Софье сама Зиновия.

В условленный час он был в Михайловке. Оставив лошадь у корчмы, пешком через сад прошел к родительскому дому. Все окна, кроме окна Зиновии, были темны. Он тихонько взошел на крыльцо, мало обрадованный подобным сюрпризом, и в прихожей натолкнулся на Софью.

— Что, все уже легли спать? — смущенно спросил он.