— Тебе никогда не нравились белые розы, — бросил Перси и вышел вслед за Вайаттом.

До хижины в лесу они доехали, не обменявшись ни словом. Солнце уже садилось, и кипарисы на берегу озера горели золотом в лучах заката. Отец пошел вперед, показывая дорогу, и открыл дверь ключом, ржавевшим в цветочном горшке, в котором Мэри когда-то посадила герань.

Сняв пиджак, Перси наконец нарушил молчание.

— Сегодня ко мне приходила мисс Томпсон. Она сказала, что ты разрезал перчатку Мэттью и забросил ее в выгребную яму. А когда он полез за ней, ты швырнул в него камень и разбил ему голову. Он потерял равновесие и упал в грязь. Почему ты сделал это, Вайатт?

Мальчик неподвижно стоял в самом центре незнакомой хижины, о существовании которой не подозревал, и ждал. У него на лице сохранялось равнодушное, даже отсутствующее выражение. Когда он не сделал попытки заговорить, отец прорычал:

— Отвечай!

— Потому что я его ненавижу.

— За что ты его ненавидишь?

— Это мое дело.

Расслышав вызов в его голосе, Перси почувствовал, как брови у него лезут на лоб. Сыну всего одиннадцать лет, а он уже упрям и жесток. У Вайатта были глаза Трентона Джентри. Голубые, как у матери, но маленькие и близко посаженные, такие же как у мужчины, которого Перси презирал всей душой. Вайатт не отвел взгляда, когда Перси принялся засучивать рукава. Следует отдать ему должное, неохотно признал отец, мальчишка - не трус. Негодяй, но не трус.

—Я скажу тебе, за что ты его ненавидишь, — произнес Перси. — Ты ненавидишь его, потому что он умен, внимателен и нежен. Он не такой, каким должен быть по твоему разумению, но я хочу сказать тебе кое-что, Вайатт. Он такой же мужчина до мозга костей, каким ты, похоже, считаешь себя.

—Я знаю.

Ответ оказался совсем не таким, какого ожидал Перси.

— Тогда за что ты его ненавидишь?

Равнодушное пожатие плечами. Непонятный блеск в глазах, с вызовом глядящих на него.

— И тебя никогда не беспокоило, что ты крупнее и сильнее его?

— Нет, сэр.

Перси уставился на сына, не в силах понять эту дьявольскую смесь равнодушия и честности.

— Ты ревнуешь Мэттью, не так ли?

— Ну и что, если даже и так? Какое вам до этого дело?

В голове у Перси взорвалась ярость, застилая глаза. Он видел лишь располосованную бейсбольную перчатку и повязку на голове Мэттью. Он видел любовь в зеленых глазах и ненависть - в голубых. Перси отвел правую руку, сжав ее в кулак, а левой схватил за грудки своего младшего сына, которого не знал, не любил и не хотел признавать своим.

— Сейчас я покажу тебе, что это такое, когда тебя избивает тот, кто сильнее тебя, — произнес он и нанес удар.

Вайатт рухнул как подкошенный и ударился спиной о ножку дивана. Из носа и рассеченной губы у него потекла кровь. Перси вышел наружу, набрал из колодца воды и намочил полотенце.

— Держи, — сказал он и сунул мокрую тряпку сыну, не испытывая ни жалости, ни угрызений совести. — Вытри лицо. И, Вайатт, — наклонившись, он рывком поднял мальчика и усадил на диван, — если ты хотя бы еще раз косо посмотришь на своего...

Голубые глаза встретили его взгляд. Вот уже второй раз за сегодняшний день Перси едва удержался, чтобы не сказать «своего брата».

— Своего соседа и одноклассника, — поправился он, — я позабочусь о том, чтобы ты больше никого не обидел. Тебе понятно, о чем я говорю? — Он в ярости уставился в окровавленное лицо сына. — Понятно?

Кивок, и ответ сквозь окрашенные красным зубы:

— Да, сэр.

Когда они вернулись домой, гости из Калифорнии безудержно и счастливо напивались в гостиной.