Я могу войти? — спросил Перси, и в густых летних сумерках его голос прозвучал раскатисто и гулко.

Это будет зависеть от того, что ты хочешь сказать.

Ее слова вызвали у него на губах знакомую насмешливую улыбку. Мэри и Перси никогда не разговаривали. Они состязались. Это началось пару лет назад, когда мальчики приезжали домой на каникулы из Принстона. Как Майлз и Олли, Перси закончил учебу в июне, а потом поступил на работу в лесозаготовительную компанию отца.

Перси коротко рассмеялся и шагнул в комнату.

Ты все так же остра на язычок, едва только речь заходит обо мне. Полагаю, ты не хочешь зажигать свет?

— Ты полагаешь правильно.

«Как же он красив», — с тоской подумала Мэри. Сумерки лишь подчеркивали блеск его светлых волос и бронзовый оттенок кожи. Перси проводил много времени на открытом воздухе, и это было видно по его подтянутой мускулистой фигуре. Там, на востоке, у него было много девчонок, которых Мэри представляла... фарфоровыми куколками. Она слышала, как Майлз и Олли подшучивали над победами Перси в сердечных делах.

Мэри приняла прежнюю позу, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.

— Майлз уже вернулся? — Ее голос был хриплым от горя и усталости.

— Да. Он поднялся наверх с Олли, чтобы навестить твою мать.

— Полагаю, мой брат рассказал тебе о завещании. Ты этого не одобряешь, разумеется.

— Разумеется. Твой отец должен был оставить дом и плантацию твоей матери.

От удивления и гнева Мэри вскинула голову. Перси славился тем, что воздерживался от поспешных суждений.

— Кто ты такой, чтобы рассуждать о том, как должен был поступить мой отец?

Перси подошел и остановился рядом с ее креслом, сунув рук в карманы и серьезно глядя на нее. Его лицо оставалось в тени.

— Я тот, кому небезразличны ты, твой брат и твоя мать.

От этих слов ее гнев моментально угас. Мэри отвернулась, судорожно смаргивая слезы и стараясь проглотить комок в горле,

— Надеюсь, твоя забота не помешает тебе оставить мнение о нас при себе, Перси. Мой отец знал, что делает, и если ты утверждаешь, что это не так, то лишь усугубляешь и без того отвратительное положение вещей.

— Ты говоришь так из желания защитить отца или потому, что чувствуешь свою вину?

Мэри заколебалась. Ей хотелось - нет, она отчаянно нуждаласьв том, чтобы рассказать ему о своих чувствах, но боялась, что Перси станет думать о ней еще хуже.

— А как считает мой брат? — вместо ответа поинтересовалась она.

— Он полагает, что, унаследовав Сомерсет, ты вне себя от радости.

«Вот оно. Мнение моего брата уже известно всем», — подумала Мэри, и эта мысль причинила ей острую боль. А ведь она так старалась не выдать своего внутреннего ликования, но, оказывается, ей не удалось обмануть ни Майлза, ни мать, и теперь они ненавидят ее за это. Глаза защипало от жгучих слез, и Мэри вскочила с кресла и подбежала к окну. На небе взошла бледная луна.

— Цыганочка, — прошептал Перси, и не успела она опомниться, как он подошел к ней и прижал ее голову к своей груди.

А еще через мгновение она жалко лепетала, захлебываясь слезами и уткнувшись носом в его галстук:

— Майлз о-обвиняет м-меня... в том, что папа написал завещание именно так, правда? И мама т-тоже. Я потеряла их, Перси, потеряла навсегда, как папу.

— Это стало для них потрясением, Мэри, — сказал он, гладя ее по голове. — Твоя мать чувствует себя преданной, а Майлз обиделся из-за нее, а не из-за себя.

Но я же не виновата в том, что папа оставил все мне. Я не виновата в том, что люблю плантацию, как Майлз и мама не виноваты в том, что не любят ее.

Знаю, — ответил Перси, и в его голосе прозвучали сочувствие и понимание.